Дым рассеивается, обнажая выжженную землю. Воздух пахнет гарью и чем-то горьким — магия тьмы ещё не до конца отступила. На освобождённой территории, среди высохшей травы замечаю маленькую детскую фигурку.
Конор.
Он лежит, свернувшись калачиком, и дрожит. Его маленькие руки, покрытые свежими царапинами и первыми чешуйками, крепко обхватывают колени. Лицо спрятано, но я вижу, как его худенькие плечики вздрагивают от каждого всхлипа.
Опускаюсь рядом, снова принимая человеческий облик. Боль от раны на плече резкая, жгучая, но я не обращаю внимания.
— Конор... — произношу тихо, боясь испугать.
Он поднимает голову. Его глаза полны слёз. Они блестят, как два озера, переполненные страхом.
— Уходи, — шепчет он, съёживаясь, — Ты монстр…
Эти слова бьют сильнее любого клинка. Сердце разрывается на части. Когда я осторожно касаюсь его плеча, он вздрагивает и зажмуривается, будто ожидая удара.
— Нет, малыш, я не монстр, — мой голос звучит хрипло, но мягко, — Я твой отец.
Конор замирает, его глаза расширяются, а губы дрожат. Секунда и он бросается ко мне, обнимая за шею.
— Я знал, что ты вернёшься!"
"От этих слов внутри меня всё сжимается. Маленькие ручки цепляются за мою шею так крепко, будто боясь, что я снова исчезну. Дыхание сына горячее, прерывистое. Он всё ещё напуган, но в голосе столько надежды...
— Мама сказала, что так бывает и взрослые живут отдельно, — продолжает малыш, — Но я всё равно верил, что ты придёшь!
Глаза предательски жжёт.
Мия... Она могла сказать всё что угодно. Могла назвать меня предателем, могла сказать, что я погиб. Но она оставила для меня место в его сердце. Сохранила эту дверь приоткрытой, хотя имела полное право захлопнуть её навсегда.
— Я тоже верил, — выдыхаю я, вспоминая, как впервые увидел Конора.
Тогда я сомневался, но где-то в глубине души желал, чтобы он оказался моим сыном. Меня останавливало лишь то, что я не чувствовал в нём драконьей крови.
Конор отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо. Его глаза точь-в-точь как мои изучают каждую черту.
— Папа, ты что, плачешь? — он касается моей щеки, и только сейчас я понимаю, что она мокрая.
Я фыркаю, вытирая рукой скупую слезу.
— Нет, сынок, драконы не плачут. Это просто дождь.
Он хмурится, оглядывая звёздное небо, где нет ни единого облачка, но не спорит.