Она не старается мной манипулировать и в принципе наебать не способна. Когда мы неожиданно столкнулись месяц назад в Киеве, я ее едва узнал. Смутно помнил лицо, имени так и не откопал в памяти. Но она подошла, прояснила ситуацию, и мне показалось, что это знак. Возможность остановиться и поймать какой-то релакс. Сколько можно лететь на максималках?"
"Отца на хрен вычеркнул из своей жизни. Любомирову – туда же. Не хочу о ней даже думать. Но, блядь, ведь думается! Ненавижу это. Если бы я понимал, в какой части мозга расположена эта душная яма, я бы вскрыл череп и без сожаления выгреб ее наружу.
Остановка сердца. Срыв дыхания. Полный вынос мыслей.
Пауза, которая, если я не справлюсь вовремя, будет стоить мне жизни.
Зато Любомирова на меня так ни разу и не взглянула. Даже из любопытства не посмотрела. Настолько ей похрен.
Вечером я действительно работаю.
– Ты дома? Хочу заскочить.
Душ`y черную ревность. Заталкиваю ее в самый дальний угол. Гвоздями забиваю. Даже если Чара ебет Любомирову, мне похуй. Меня это больше не касается.
– Поднимайся, – вижу в окно его тачку.
Отключаюсь и иду на кухню. За две минуты, которые у Чарушина уходят на то, чтобы добраться до моей квартиры, достаю бутылку водки и две стопки.
Решение верное, потому как Чара появляется и сходу пихает мне пачку бабла.
– Тут сто пятьдесят. Варя просила передать. Остальное позже.
Опрокидываю в желудок рюмку, прежде чем ответить.
– Где взяла? Ты дал? Или батя? Слышал, они с англичанкой снова сошлись.
– Варя работает.
– Где? На трассе, блядь? – ухмыляюсь, хотя мне невесело.
Нутро разрывает. И водяра сейчас, как бензин на источник огня.
– На хуя ты так? – злится Чара.
– А ты на хуя? – рявкаю неожиданно и луплю ладонью по столу. Для самого себя неожиданно. Давно таких эмоций не испытывал. С того самого дня, как бросил Любомирову на той проклятой колхозной свадьбе. – Таскаешься с ней, ко мне на хрена приперся?! Знаешь же, что ненавижу… Ее! Бабло забирай. Передай, что не надо мне. Забыл давно.