И еще лучше я могу рассмотреть этот ублюдский высокомерный взгляд, заставляющий уже на протяжении многих месяцев каждого студента чувствовать себя ничтожеством. Это вызывает во мне смутную, трепыхающуюся внутри живота, словно полудохлая бабочка, тревогу.
— Что вы там придумали за меня?
— Глаза закрой. — произносит он, и я отмираю.
— Не буду. Собираетесь снова укусить меня? В этот раз я отвечу тем же.
— Попробуй. Тогда я отменю курьера и разговор пойдет иначе.
После этих слов он целует меня. Мои губы пересохшие, от того, что я спорила с этим ненормальным и укус, полученный сегодня, саднит.
Еще один поцелуй - и очнувшееся сердце глухо сокращается в груди. Вместе с этим, от выдоха прямо мне в губы, по лицу распространяется покалывающий жар. Миллионы иголочек бегут по всему телу, даже в кончиках пальцев.
Профессор подается вперед, заставляя меня отклониться, и затем следующее прикосновение губ становится глубже. Я чувствую язык, настойчиво проникнувший в рот, и заставляющий меня принять этот поцелуй. Одно прикосновение, и внизу живота неожиданно тяжелеет.
Я закрываю глаза, не выдержав.
Отвечать я не собираюсь, но легче не становится. Он одинаково везде хорошо владеет своим языком. Будь то разговоры или что-то вроде этого. И он всего лишь начал.
Я дергаюсь, почувствовав пальцы этого ублюдка, скользнувшие чуть выше пояса халата. Они не остаются там, а проникают под ткань и касаются ребер, отчего я пытаюсь оттолкнуть профессора.
— Я же сказа...Черт, больно! — я шикаю, потому что эти чертовы пальцы больно надавливают на какую-то точку на боку в ответ на мое копошение. — Вы с ума сошли? У меня там печень, или что-то такое. Хотите покалечить?
— Ты не дергайся, и твоя печень будет в порядке, Цветкова.
— Не лезьте мне под одежду.
— Тридцать минут - слишком мало, чтобы я брал с тебя такую оплату. Успокойся и замолчи. — его ладонь бесцеремонно скользит по моему боку вверх, заставляя меня содрогнуться.
Я хватаю его за запястье, но мое сопротивление для него, похоже, не имеет никакого значения.