Притягивает к себе, захватывая меня в крепкое кольцо рук, и зарывается лицом в мою шею.
— Обними меня, пожалуйста, Кристина. Один раз. И после я уйду. Навсегда. Обещаю.
Я шумно сглатываю. Не особо контролируя свои действия, я обвиваю руками его шею и утыкаюсь лицом в плечо. Жадно вдыхаю запах.
Один разочек ведь можно? Последний.
Мы очень крепко держим друг друга в объятиях. Не говорим ни слова. Сколько мы так сидим? Не знаю.
Я начинаю чувствовать, как его губы мягко касаются моей шеи. От удовольствия и душевной боли одновременно я зажмуриваюсь.
Я не хочу отвечать на его поцелуй, но мои губы меня не слушаются. И вот я уже мягко, аккуратно целую Максима в ответ. Мы делаем это очень осторожно. Сейчас нет и тени той страсти, что была в новогоднюю ночь. Только обоюдная боль.
Мы разрываем поцелуй и соприкасаемся лбами. Я чувствую его дыхание, он наверняка чувствует мое.
— Кристина, — он начинает шепотом, — я сейчас уйду. Но я хочу, чтобы ты знала: из всех девушек для меня есть только ты. Я понял это в тот самый момент, когда к твоему горлу приставили нож. Я тогда посмотрел в твои глаза и осознал, что ради тебя я готов на все. — Он шумно вздохнул. — Прости меня, пожалуйста, что все разрушил между нами. Обстоятельства оказались сильнее меня.
Я беспомощно опускаю веки и так же тихо отвечаю.
— Я тебя прощаю.
Максим больше не говорит ни слова. Он выпускает меня из своих объятий и уходит, притворив дверь. А я так и остаюсь сидеть на полу, из последних сил сдерживая накатывающие на меня рыдания.
Нельзя. Нельзя давать волю слезам. Возьми себя в руки, Морозова. К тебе скоро придёт твой парень. Тот, который в отличие от Самойлова, ни разу не причинял тебе боль и не разу не заставлял страдать.
Егор появляется минут через 40.
Егор валит меня на кровать. Его поцелуи идут все ниже и ниже. Ладонь проскальзывает мне под кофту и мягко ложится на грудь. Я зажмуриваю глаза, но отнюдь не от удовольствия.