Точнее, нас с вами ограбили, потому что вещь-то была арестованная… И что мне теперь делать? Вы можете мне не поверить, ведь у меня нет ни одного свидетеля!
– Должен вам сказать, Николай Генрихович, – произнес Егоров, – что вы путаете кислое с пресным. Если я человеку верю, то никакие свидетели мне не нужны. Они требуются, если рассказ вызывает недоверие. Но я вам верю. Убежден: все было именно так, как вы рассказали. Вы точно уверены, что это был тот самый человек, который сдавал серьги?
– Конечно, это был он! А кто же еще мог так себя вести?
– Всякое бывает… Значит, вы не заметили, ждал ли этого человека кто-то на улице или он был один?
– Нет, к сожалению, я этого не заметил.
"– Вечером вам будет нужно зайти к нам на Петровку, и мы запротоколируем ваш рассказ, – сказал Егоров. – А заодно покажем вам фоторобот одного человека. Надеюсь, он к тому времени будет готов. Так что после окончания рабочего дня жду вас в МУРе. А сейчас я, с вашего разрешения, воспользуюсь вашим телефоном.
Егоров прошел в кабинет заведующего, где стоял телефон, и позвонил нескольким людям. Прежде всего он позвонил математику Борису Шварцману, близкому другу погибшей певицы Леонидовой, затем врачу Евгению Самойлову, племяннику Леонидовой Лене Сазонову, помощнику погибшего дирижера Воскресенского Олегу Угрюмову и еще нескольким людям, проходившим по этому делу и имевшим дома телефон. Всех этих людей Егоров попросил о том же, о чем просил заведующего ювелирным магазином Краузе – прийти вечером на Петровку и взглянуть на фоторобот, который составляли друзья писателя Воинова.
Глава 23
Шел шестой час вечера, когда Егоров вернулся на Петровку. Он сразу направился в криминальный отдел, к людям, которые занимались составлением фотороботов, и спросил, готов ли портрет человека, который составлял лейтенант Сычев по показаниям знакомых писателя Воинова. Ему сказали, что портрет составлен, вот только что распечатали первые экземпляры.
Он поднялся в свой кабинет и стал ждать. Первым, как он и думал, пришел математик Шварцман – он был самым пунктуальным.