Холодное золото

Еще никогда Егорову не доводилось видеть во взгляде человека такой ненависти.

– Ведите его к машине, – приказал Егоров оперативникам. – И скажите мне, что с Быковым?

– С ним вообще-то неважно, – ответил Храпченко. – Он ранен в грудь, потерял много крови и находится без сознания.

– Тогда кладите его в одну из наших машин и скорее везите во Фрязино, в больницу, – распорядился Егоров. – Давай, Сергей, ты с ним поедешь. Давай, не жди нас! Надо, чтобы он как можно скорее оказался на операционном столе!

Храпченко ушел, а Егоров обратился к сержантам.

– Ты, Василий, и ты, – он обратился к еще одному сержанту, чье имя так и не узнал, – сажайте этого гада в другую машину. Следите за ним – он опять попробует что-нибудь придумать, чтобы убежать. А я с еще одним товарищем проведу обыск в сторожке и осмотрю его машину.

Осмотр сторожки и новой машины Сиротинина продолжался больше часа и дал богатые результаты – богатые в прямом смысле слова. В чемоданах, стоявших вдоль стен сторожки, а также в багажнике машины оперативники нашли коробки с украшениями из коллекции певицы Леонидовой, несколько редких книг из собрания Бориса Соколова и редкие монеты, принадлежавшие дирижеру Воскресенскому.

Также здесь были кластеры с марками – как видно, добыча с прежних ограблений, о которых милиция еще не знала. Два чемодана были набиты деньгами – советскими рублями, а также французскими франками и американскими долларами. Целый час ушел у Егорова на то, чтобы составить подробную опись найденных сокровищ.

Только под утро эта работа была закончена.

Егоров сел в машину, на которой везли арестованного, а еще один оперативник погрузил найденные ценности в «Волгу», стоявшую возле сторожки, и сел за ее руль. Было уже девять часов утра, когда эти две машины подъехали к воротам хорошо им знакомого здания на Петровке, 38.

Глава 27

Следующие три дня шли непрерывные допросы задержанных – Сиротинина, Лещинского и его партнерши по выступлениям Веры Найденовой. Правда, допросы тренера, а по совместительству главаря преступной группы мало что дали: Игорь Сиротинин упрямо играл в молчанку.

Хотя ему предъявляли неопровержимые доказательства его преступлений, он продолжал утверждать, что знать не знает ни о каких убийствах и грабежах, нигде не был, ни одну из жертв не видел, и все, что утверждают следователи, – ложь и напраслина. Поначалу такой же позиции придерживалась и юная фигуристка Вера.

– Я ничего не знала, – твердила она. – Какие украшения, какие монеты? Ничего не знала, не видела.