Дома я всё подробно изучу, что там красивая малышка пишет обо мне…
Она не найдет дневника в рюкзаке и, конечно, расстроиться.
Но я всегда могу свалить кражу тетрадки на Лину. Она первая касалась её вещей, и вообще — спёрла их. С неё и спрос!
Все остальные тетради и ручки я сложил обратно и застегнул молнию рюкзака, чтобы в дальнейшем подобных аварий избежать.
Дошёл до Агнии и вручил ей спортивную форму и рюкзак.
— На.
— Спасибо, — вскочила она мне навстречу. — Но… Где же школьная форма?
— Нету её, короче, — сказал я, не вдаваясь в подробности.
— Они её испортили? — спросила Бэмби и снова заплакала.
— Да прекрати ты рыдать, — сказал я ей, наблюдая, как она устраивается на моём плече и плачет. Обнимая меня… И мне это нравится. Нравится настолько, что голову ведёт и дух захватывает от её близости.
— Где же я такую возьму? — плакала она, сминая мою футболку в своих маленьких кулаках. — Мы с дедом новую никак не потянем…
— Да купят они тебе новую, — заверил я её, сам не понимая, в какой момент обнял её.
"Теперь мы стояли в одном из коридоров практически в обнимку…
— С чего бы?
— Да с того, что они испортили твои вещи.
— И как их заставить заплатить за новую форму?
— Да так и заставить. Сказать, как всё было, — ответил я, положив руку на её талию, и притянув хрупкое тело девчонки к себе ещё теснее. Чёрт, где же моя крыша? Я вызываю тебя!
— Я не буду ябедничать, — затрясла головой Агния. — За это всегда били.
Ничего себе заявочки…
— Кто? — обалдело уставился я на неё.
— Другие дети, — ответила она.
— Где? — снова не понял я и нахмурился. — Это твоя старая школа такая дикая была, что ли?
— Нет, — покачала она головой и грустно мне улыбнулась, игнорируя слёзы, бегущие по бледным щекам.
— А где?
— Не важно, — ответила она, спустя паузу. — Только там было очень плохо… И это напомнило мне произошедшее сегодня.
Бэмби снова жалобно захныкала, но вместо того, чтобы испытать приступ отвращения, какой обычно бывает у меня на плакс, я притянул её к себе ближе и погладил по спине и волосам…
— Ну что за место такое? Где тебя так обижали-то?
— Зачем тебе это знать? Чтобы в очередной раз посмеяться надо мной?
— Да не буду я смеяться.
— Я не хочу говорить, — упрямо заявила она. — Только ябедничать я не стану, и всё.
— Я буду, — твёрдо сказал я.
— Данил, — опять покачала она головой, осторожно выпутываясь из моих рук, словно до неё только что дошло, что она сама ко мне и прижалась котёнком, словно ища защиты. — Не надо.