Я не желаю ему зла на самом деле, хотя, конечно, это могло бы добавить нашей встрече эпичности. А так — ни то ни се. Сидим, чаек попиваем.
— В конце концов, Сар, ты же сама не захотела со мной встречаться. Чего тебя перемкнуло-то?
Утро перестает быть томным. Глубоко дышу, пока официант раскладывает на столе приборы и ставит тарелку с завтраком. Аппетита нет. Но лучше уж я воткну нож в круассан, чем Валерке в глаз, не так ли?
— Мне показалось не очень хорошей идеей встречаться с насильником.
— Господи, ты до сих пор настаиваешь на этой истории? Сара, брось.
— При чем здесь моя мама? — чувствую, как мышцы моего лица вытягиваются.
— Послушай, я понимаю, почему ты попыталась выставить ту ситуацию в ее глазах именно так. Но зачем тебе делать это сейчас?
— Ты не в себе? Валер, я вырывалась! Более того, я отчетливо сказала, что не хочу продолжать.
— Хм… Мне кажется, ты все перекрутила, Сара. Я запомнил это иначе.
— Я не говорила тебе «нет»? — сощуриваюсь.
— Да, но это ведь часть игры.
— А то, что я тебя пыталась оттолкнуть, тоже игрой было? Впрочем, ладно. Сейчас это не имеет значения.
— Я не помню, чтобы ты меня отталкивала.
— Очень удобная у тебя память.
— Сара, я не пытаюсь обвинить тебя во лжи. Скорее допускаю, что придумав эту легенду для матери, ты сама в нее поверила с течением времени…
— А может, тут как раз наоборот, а, Валер? Может, это твой мозг произвел подмену, не в силах смириться с осознанием того, что по тебе тюрьма плачет?
— Разве я тебя тащил в ту спальню? Или, может, одежду сдирал силой?
Кофточку я сама сняла.
— Ты должен был остановиться, когда я сказала «нет». Неважно, на каком этапе.
Валерка поджимает губы и отворачивается к окну, барабаня по столу пальцами. Ну, хоть не извиняется. Это честней. Какое-то время я ем в тишине. Он пьет кофе.
— Я приехал, потому что хочу познакомиться с сыном.
Кусок колбасы встает поперек горла. Я громко закашливаюсь.
— А почему сейчас? Можно было дождаться, когда он выйдет на пенсию.
— Сара… — морщится Валера, — я, конечно, понимаю твои претензии. Они даже в чем-то оправданы…
— В чем-то? — усмехаюсь. Нет, он точно блаженный. Даже разозлиться как следует не получается.
— Хорошо. Во всем. Но мне было восемнадцать!
— Да-да, и ты сам учился на платном. Я помню.
— Я был незрел.