И лишь спустя несколько особенно яростных толчков понимаю, что мы ни фига с ней не совпадаем. Недолго думая, выскальзываю из нее и стекаю вниз, поместив на плечи ее обессиленно раскинувшиеся ноги, и накрываю ртом примятую сердцевину. И вот тогда она тихонько стонет… Всасываю, лижу, заталкивая собственные желания поглубже, чтобы услышать ее. И так пробую, и эдак. Все не то как будто. Добавляю палец и…
— Сережа-а-а.
Два пальца и язык — то, что надо. Да. Да-да-да. Вот так. Пока ее бедра не начинают дрожать от напряжения.
— Моя девочка, — вожу губами по ее лицу. Языком… Мне так сладко. И солено… — Сара, детка, что не так? Ты почему плачешь? Больно?
— Н-нет. Ты что?
— А плачешь чего?
— Мне хорошо очень. — Она обвивает меня за шею, я съезжаю на бок, чтобы тоже ничто не мешало ее обнять.
— До слез хорошо? — недоверчиво вглядываюсь в ее лицо.
— Ага. П-прости… Я же не знала, что секс — это так…
И снова меня будто под дых коленкой. Не знала она… А из-за кого? Да и что тут знать? Я не показал Саре и сотой доли того, что мог бы — так торопился. У нас с ней столько всего впереди… Смотрю на ее лицо в слезах, и убивать хочется. Страшно представить, что было бы, не встреться мне эта женщина. Очень страшно. От того, что я мог о ней не узнать.
— Не секс.
— А?
— Говорю, что не всякий секс дает такие эмоции. — Веду по ее щекам пальцами нежно-нежно, стирая слезы.
— Дело в чувствах, да? — закусывает немного припухшую губку.
— А ты как думаешь?
— Я не знаю. Ты мне скажи. У кого из нас, в конце концов, больше опыта? — пыжится Сара.
— Мне мой опыт с тобой совершенно не пригодился.
— Не знаю. Сложно поверить, что я для тебя какая-то особенная.
— Почему?
— Потому что я — совершенно обычная.
— Нет. Ты — уникальная, Сара. Просто этого не осознаешь. И да, ты совершенно точно для меня особенная. Я люблю тебя.
— Сереж!
Ну, вот! Она снова плачет! Нет. Не смогу я так это все оставить. Иначе просто сойду с ума. Тот, кто так ее сломал — должен ответить. А пока мне хоть как-то нужно снять напряжение.