Она пристально разглядывала семейные портреты на дальней стене. Три огромных полотна с навеки запечатленными сценами семейной идиллии. На первом – семейство Наоми в осеннем саду. На втором – Эллиот пил что-то из дымящейся кружки. А на третьем – маленькие Наоми с Карой катались на качелях. Все три нарисовала их мама перед смертью. Последнее мамино слово – ее финальный след в этом мире. Пиппа знала, как дороги картины Уордам. Все члены семьи благоговейно обращали к ним свой взор в самые радостные и печальные моменты жизни.
Семь лет назад, после смерти матери, Наоми стала ходить к психотерапевту. Ей с большим трудом удалось побороть свою тревожность (буквально за волосы вытащили) и не бросить университет. Потом она устроилась на работу в Лондоне. А несколько месяцев назад у нее на новом месте случилась паническая атака.
Наоми была на грани. Пиппа изо всех сил старалась не наступить случайно на больную мозоль. Но, краем глаза взглянув на таймер диктофона, она поняла – тянуть дальше некуда. Натикало уже немало.
– Расскажи, пожалуйста, чем вы в тот вечер занимались у Макса? – мягко спросила она.
Наоми неловко заерзала, опустила глаза.
– М-м, ну, мы болтали, выпивали, играли на Xbox. Ничего особенного.
– И фотографировались. У тебя на страничке в Фейсбуке несколько снимков с того вечера.
– Ну да. Фоткались. Так… дурачились просто, – отмахнулась Наоми.
– Сэла на снимках нет.
– Ну, наверно, он ушел до того, как мы начали фоткаться.
– А Сэл себя не вел как-то странно перед уходом? – спросила Пиппа.
– М-м, я… нет, не думаю.
– Он вообще говорил об Энди?
– Я, э-э… да, может, вскользь упомянул. – Наоми заерзала в кресле. Кожаное сиденье громко заскрипело, когда она стала отлеплять от него ноги. Братишку Пиппы это бы здорово рассмешило.
– А что он говорил? – спросила Пиппа.
– М-м… – Наоми задумалась и принялась теребить заусенец на большом пальце. – Он… э-э, у них, по-моему, какая-то размолвка вышла. Сэл сказал, отойдет ненадолго – с ней поговорить.
– По какому поводу?
– Точно не помню. Энди вообще была… несдержанная. Из-за малейшего пустяка с ним ругалась. Он никогда не шел на поводу. Предпочитал молча дать ей время остыть.