Людмила положила руки на скатерть.
– Муж решил последовать совету Павла Петровича, отказал Анелии. Та нежным голосом спросила:
– Могу узнать, чем вас не устраиваю?
Иван Алексеевич приготовил убойный довод:
– Вы не член КПСС, а я хочу, чтобы такой важный предмет, как история музыки, преподавали подрастающему поколению с точки зрения марксизма-ленинизма, в соответствии с курсом Коммунистической партии Советского Союза.
Я рассмеялась.
– Аргумент что надо.
– Но Анелия возразила, – поморщилась хозяйка, – пояснила: «Мне двадцать шесть лет, я пока комсомолка, но вот-вот вступлю в ряды КПСС».
– Прекрасно, когда получите партийный билет, тогда и поговорим, – отрезал Иван.
Людмила сделала паузу, потом прошептала:
– И тогда она вынула из сумки документ, открыла его, положила перед мужем и попросила: «Ознакомьтесь».
Супруг увидел свидетельство о рождении ребенка, прочитал: «Вера Ивановна Марамамакина. Отец Иван Алексеевич Марамамакин, мать: Анелия Борисовна Орехова».
Людмила подняла руки к потолку.
– О боже! Ваня дара речи лишился.
«Мне исполнилось шестнадцать, когда ваш брат начал свои ухаживания. Я забеременела в семнадцать, родила, будучи несовершеннолетней. Петр обеспечил нас квартирой, дачей, нанял няню, он обожал меня и Веру тоже. После смерти Пети я замуж не вышла, хотя были предложения. Вам, наверное, про меня гадостей Павел, директор школы, наговорил. Он ко мне приставал, по морде получил, озлобился и стал выживать меня из коллектива. Все произошло уже после кончины Петра.
Глава четырнадцатая
Будкина отвернулась к стене и замолчала."
"– Иван был вынужден взять на работу мать «своей» дочки, – договорила я вместо нее. – Я училась в школе, которой руководил ваш муж. Она во времена моего детства считалась лучшей в Москве, туда все мечтали попасть, детей возили со всей столицы. Я плохо помню директора. Он вел класс рояля, а я пыталась играть на арфе.