Как уже говорилось, какая-то часть рядового состава разгромленной и плененной польской армии «встраивалась» в экономику СССР, а остальные — уроженцы Западной Украины и Западной Белоруссии, были распущены по домам.
С 25 сентября по 7 октября в лагеря для военнопленных НКВД поступило 125 803 человека, что привело к значительной перегруженности лагерей, нужна была их разгрузка.
На основании решения Политбюро ЦК ВКП (б) и СНК СССР от 3 октября было решено распустить по домам оставшийся рядовой состав. К 19 октября по месту жительства было отправлено 40 769 человек.
В 1939–1941 годах было передано Германии 43 054 человека, уроженцев Западной Польши, а немцы передали СССР 13 575 человек, уроженцев восточных польских воеводств.
***А теперь обратимся к «официальной» информации периода правления «первого советского немца в Германии» — президента Горбачева, по указке которого были обнародованы 14 апреля 1990 года две цифры: весной 1940 года сотрудниками НКВД были якобы расстреляны 15 131 человек пленных польских офицеров и полицейских.
Одновременно на основании того же решения Политбюро в тюрьмах Западной Украины и Западной Белоруссии расстреливается, по его утверждению, 7305 человек.
Запомните эти предательские цифры, которые озвучил и согласился с ними Горбачев, я думаю, не без нашептывания очередного «серого кардинала» в высшей партийной канцелярии А.
Давайте, немного абстрагируясь от них, бросим взгляд на ход советско-польских отношений периода с 1918 по 1939 год, где в польских лагерях по предварительным, далеко не полным данным, погибло от 60 до 100 тыс. только красноармейцев.
Советские и российские руководители извинились за «происки и преступления» прежнего сталинского режима, тогда как польское руководство молчит до сих пор и никак не высказывается за вину прежних властей, ответственных за гибель такого количества советских военнослужащих.
Где же паритетность, взаимность, взаимопонимание? Получается, «перестроичники» Горбачева и «либералы» Ельцина элементарно прогнулись перед «крикливым ляхом», поднявшим на уши всю мировую общественность!"
"Я далек от защиты Сталина за конкретные репрессивные действия, но надо же иметь чувство меры — нельзя унижать страну, не унижаясь вместе с ней.