Я даже приблизительно догадывалась, где это происходило, так как, приходя и уходя с дачи, я замечала недалеко от дороги в нескольких местах свеже набросанную землю. Площадь этой земли ежедневно увеличивалась в длину».
На вопрос сотрудников Специальной Комиссии, что за люди расстреливались в лесу близ дачи, Алексеева ответила — расстреливались военнопленные поляки.
***Интересные показания дал Комиссии профессор астрономии, директор обсерватории в довоенном Смоленске Б.В. Базилевский.
С приходом немцев он был насильно назначен заместителем бургомистра Смоленска.
Фашист ответил бургомистру, что им «получена директива из Берлина, предписывающая неукоснительно проводить самый жесткий режим в отношении военнопленных, не допуская никаких послаблений в этом вопросе».
На просьбу об освобождении Жиглинского ответил отказом.
Меньшагин поделился об этом с Базилевским, который невольно возразил своему начальнику, заметив, «что может быть жестче существующего в лагере режима?»
«Меньшагин странно посмотрел на меня и, наклонившись ко мне, тихо ответил, — вспоминал Базилевский:
«Может быть! Русские, по крайней мере, сами будут умирать, а вот военнопленных поляков предложено просто уничтожить…
Есть такая директива из Берлина, только ради всего святого никому об этом не говори».
Через несколько дней Базилевский снова поинтересовался судьбой поляков, на что Меньшагин ответил:
«С ними уже покончено. Фон Швец сказал мне, что они расстреляны где-то недалеко от Смоленска».
Базилевский также рассказал Комиссии о своей беседе с зондер-фюрером 7-го отдела немецкой комендатуры Гиршфельдом — прибалтийским немцем, хорошо говорящим по русски:
«Гиршфельд с циничной откровенностью заявил мне, что исторически доказана вредность поляков и их неполноценность, а потому уменьшение населения Польши послужит удобрением почвы и создаст возможность для расширения «жизненного пространства Германии».
В связи с этим Гиршфельд с бахвальством рассказал, что в Польше интеллигенции не осталось совершенно, так как она повешена, расстреляна и заключена в лагеря».