И много всего непонятного, только камни драгоценные блестят, налепленные в качестве украшений.
По звуку нашла разбойника. Возится с какой-то коробкой на отдельном постаменте с трехэтажным матом. Родной русский матерный, он везде.
— Гордон, пошли назад, а? — Молящим голосом выдала.
Даже не обернулся, продолжает ковырять крышку кинжалом.
— Не пойму, почему все так, — бормочет. — Может твой Альбус утащил? Ну не это, совсем не это!
Бросил с остервенением коробку о стальной пол, а следом и кинжал швырнул.
— Что ты ищешь? — Хриплю.
Посмотрел вдруг чернеющим взглядом. Отшатнулась.
— Амулет Клесаны, — выдавил, будто через силу. — Забрала уже? Или Альбус забрал?
— Амулет Клесаны, — повторила.
Надо головой вспыхнул потолок, Гордон вдавил голову в плечи, к мечу потянулся.
— Кххх… запрашиваемая информация недоступна, — отозвался электронный голос. — Свойства упомянутого экспоната не исследованы, идентификации не поддается… ххх… обнаружение… в зоне… досягаемости… невозможно…хххх…
Гордон с видом обделавшегося щеночка смотрит то на меня, то на потолок.
— Ты невменяемый придурок, — прошипела на него. — Ты понял?
— Понял, — выдал Гордон и сник. — Прости, Валерия, я сошел с ума. Столько сил, столько крови. О владыки!
— Тут столько всего, — мотаю головой. — Бери что хочешь и пошли.
Со стороны входа раздался звон. Загудели роботы. Разразились отчаянные визг, механические шевеления, сопровождающиеся скрипами. Роботов явно никто не смазывал.
— Они долго не протянут, — говорю Гордону. — Надо уходить.
Быстрыми движениями разбойник снял перевязь и стал разматывать мешки.
— Возьмем, что унесем, дома разберемся, — выдал деятель.
Психанула. Взяла мешок, вырвала из лап. Подошла к первому же стеллажу и стала закидывать в тару все, что под руку попадается.
Сигналом к концу нашего собирательства послужила наступившая внезапно тишина. У центурионов, или как так их, сели батарейки!
Беру Гордона за шкирку и тащу силой. Попутно он хватает со стеллажей все, что ни попадя.
В руке возникает лук, расстреливаю всех «голодающих с Поволжья». Они еще и уходить не хотят. Смотрят на товарищей, что падают один за другим, пожимают печами и едят дальше…
Прорываемся. Гордон не дееспособен, потому что тащит на себе килограммов пятьдесят. Спускаемся ниже.