Он, конечно, ничего такой, о подобном и мечтала, будучи «гусеницей». Но шуры — муры крутить в чужом мире желания нет никакого. Иду на бой без намерения убивать, только бы отсидеться.
В обуви ходить одно удовольствие. За мужиками успеваю, оставляя позади всех женщин. Чувствую легкость и парю, словно бабочка. С таким-то притяжением! Понимаю, что скоро атрофируются мои мышцы и придут в удобную норму, как у космонавта на орбите. Может бегать по утрам начать? От жабы к примеру?
На бегу размышляю об этом мире. Много бабка Дульсия поведала интересного.
Вспоминаю Эрея Авеля. Сердце тоскливо скулит. Скучаю по нему. Картинка смазывается, конечно, память у меня девичья. Но ощущения те, как вчера все было.
Падаю. Лечу кубарем. Гастон матерится. Меня поднимают сильные руки воина. Отряд притормозил. Позади хихикнула женщина. Вот сучка.
— Все замерли, — шипит вдруг Гастон. — Ни звука. Май, вперед на сто шагов.
Молодой блондинчик Май кивает и уносится вперед.
Минуты полноты прошло. Вскрик парня слышали все. У меня паника, коленки затряслись. А все стоят, как стояли. Только переглянулись.
— Они нас не видели еще, — шепчет Гастон. — Но знают, что здесь. Отходим, только тихо.
— Валерия, тебя боги ведут, — прошептал один из мужчин.
— Ага, если бы не споткнулась, так и попались бы, — подтвердил другой.
Хочется грудь выпятить, но тогда мужская половина отряда заволнуется еще больше. Итак, женщины меня ненавидят. А захотят убить.
Помчались назад. В обход. Чуть не напоролись на кузнечика здоровенного, размером с человека. Он боком к нам на стволе цветка сидит. Зеленый, тело — граненый панцирь в черных узорах, ноги задние в шипах, морда в профиль, как у КАМАЗа с тем же выражением, вдобавок черный глазик смотрит неотрывно, и брюшко ходит туда — сюда.
— Детеныш, — прошептал один из воинов. — Где один там и десяток.
Стали обходить. И так до самого вечера плутали. Но без жертв. Выбилась из сил. Полезли на цветки ночевать.
Впервые задумалась. А зачем на ночь лезть с земли?! Спросила женщину.