— Мими, — раздаётся голос старшей из сестёр, похожий на голос рыжухи, — госпожа Даниэла предложила тебе простолюдинский жест, которым между собой обычно здороваются приказчики, мелкие дельцы и прочий люд низкого происхождения. Как ты знаешь, в отличии от аристократов, ни купцы, ни крестьяне не носят перчаток, и мне всегда было странно, как можно можно соприкасаться голыми ладонями. Если бы перед рукопожатием слуга подавал тазик для омовения, но нет, никто не беспокоится о чистоте.
Впрямую ничего не сказано, но что это, если не красивое оскорбление?
Только что старшая сестра графа объявила мне войну.
Глава 4
Зря она.
Её подозрения, её болезненное переживание собственной уязвимости и полннейшей нищеты — я всё понимаю. Но я не принимаю. Срывать злость на себе я не позволю. Со своим ядовитым недовольством пусть идёт… если без грубостей, то пусть идёт к брату-графу или к Медведю.
Непосредственно ко мне Бетти не обращалась, поэтому будет неправильным отвечать ей.
— Да, Мими, — улыбаюсь я, — я привыкла, что в знак добрых намерений люди протягивают открытую ладонь, тем самым показывая, что видят в собеседнике личность, а не соревнуются в иерархии, которая, как показывает жизнь, нередко ни что иное, как поистрепавшееся наследие, скрывающее под потускневшим блеском позолоты труху веков.
Лишь высказавшись, я перевожу взгляд на Бетти.
Старшая леди бледна.
Возразить ей совершенно нечего, я ткнула в самое больное место, в ту неприятную правду, которую леди бы предпочитала не замечать — леди пала до того, что ради денег станет родственницей простолюдинки.
— Теперь я вижу, что мой брат напрасно беспокоится. Тепличный цветок оказался сорным чертополохом.
Она всё ещё пытается меня уязвить? Напрасный труд.
— Леди, тепличному цветку нужна оранжерея. Вас не затруднит показать мне здешний зимний сад? Пока что я видела только руины.
Она делает шаг ко мне:
— Ещё не замужем, но уже вообразила себя хозяйкой?
Какой замечательный вопрос…
Гарет молод, но уже при титуле.