Ведомый невидимой силой, которая тянула их по извилистым, невидимым тропинкам загадочного звездного царства, отряда двигался… куда-то.
— Я знаю, что это… — прошептала Летея.
Она вдруг замерла посреди тропы, а её глаза расширились при взгляде сквозь пустоту. Та тянулась в вечность, пронзаемая лишь случайными вспышками блеска, мерцавшими, далекими… звездами на покрывале уставшей ночи.
Когда она вглядывалась в них, что-то внутри Лэтэи всколыхнулось. Как забытый сон. Как теплое, приятное воспоминание. Чужое прикосновение, полное заботы и принятия.
Это не была любовь. Или обожанием. Она была его реальность. Его жизнью. А он — её.
А затем это ощущение ушло, оставив после себя воспоминание о саде, где каждый цветок был звездой, а их покров картиной, написанной кистью самой вселенной.
Видение овладело ею, и Летея обнаружила, что не может сопротивляться влечению к мерцающим огням, танцующим в темноте. Она начала двигаться, и ее тело раскачивалось и кружилось в такт космическому танцу, который разыгрывался перед ней. Ее движения полные грации, как лепестки цветка, распускающегося под поцелуем утреннего солнца, и вспышки звездного света, казалось, отвечали ей тем же, следуя за ней, словно… словно она, на мгновение, стала для них королевой.
С каждым взмахом руки, каждым пируэтом и плавным шагом Летея повелевала вспышками, словно они были ее верными подданными, и те беспрекословно подчинялись своей прекрасной правительнице.
Они кружились и вращались вокруг нее, а их блеск лишь усиливался, когда те плыли в танце вслед за ее взмахами. Хаджар давно уже забыл, что такое “чудо”, но вот перед ним развернулась не знавшая примеров сцена: темная пустота превратилась в ослепительную симфонию света, где каждая вспышка заняла полагающееся место в нотной партии космической мелодии, находившей отклик в душах тех, кто был ее свидетелем.
Члены отряда, будто простые путники, ищущие на небесах направление к дому, смотрели в благоговении, завороженные небесным танцем.
Но пока их взгляды были прикованы к танцу, они ощущали обжигающий жар вспышек. Каждое прикосновение звездного света ранило их плоть раскаленными стрелами, словно как в легенде про глупца, решившего украсть у Ирмарила его прелестную Миристаль.