Сердце Дракона. Том 20

Мои руки пролили столько крови, что её хватило бы, чтобы затопить этот край да, и, наверное, окрасить горы алым.

По мере того, как Хаджар говорил, люди бледнели, сливаясь лицами со снежным покровом. Некоторые прижимали к себе своих детей, а другие и вовсе закрывали им уши.

Глава 1789

— И правда в том, — продолжил генерал. — что мне сложно даже испытывать к вам сострадание. Я бывал среди многих народов. Видел смерть целых рас. И когда я исцелю свою подругу, Лэтэю, дочь Галенона, то уйду отсюда. Отправлюсь дальше. А вы останетесь.

С последствиями моего выбора. Несправедливо ли это по отношению к вам? Да. Сожалею ли я о том, что сделал? Да. Если бы у меня было возможность что-то изменить поменял бы я свой выбор? Нет.

Хаджар вытянул ладонь и Синий Клинок лег в неё, а вокруг взвились вихри ветра, готового сорваться в яростной буре тысячи мечей, стоило лишь генералу подумать об этом.

— И я мог бы сказать, что принимаю ваш суд, — взгляд Хаджара обернулся сталью, а голос — клинком. — Но правда в том, что ваши жизни оборвутся прежде, чем вы ощутите последствия крушения лабиринта.

Пройдут века до того, как сюда придут первые странники из внешнего мира. И, скорее всего, к этому моменту эти земли придут в такое запустение, что адепты отыщут лишь развалены и могилы. Я пришел сюда лишь из уважения к вашим обычаям и потому, что так мне велит закон гостеприимства и я не стану очернять себя перед праотцами тем, что нарушил его. Но это не значит, что вы можете меня судить. Тот мир, от которого вы огородились, живет по простому правилу — выживает сильнейший. И если среди вас есть тот, кто хочет бросить мне вызов — я приму его, и мы будем биться с честью. Если же нет — мне надо отыскать лекарство для подруги.

В абсолютной тишине, нарушаемой лишь воем стальных ветров, Хаджар прождал несколько мгновений, после чего, все в том же молчании, убрал меч в ножны и направился на выход.

Те люди, что остались позади, он состарятся и умрут прежде, чем Хаджар сможет запомнить их имена и…

Может Хельмер прав.

Может быть, Хаджар действительно поумнел.

Либо постарел.

А может и все сразу.

В любом случае — эта деревня и её жители — лишь очередная остановка в непрекращающейся гонке со временем и…

— Я буду биться с тобой, чужеземец, — когда Хаджар уже почти покинул арену, на ледяной покров спрыгнул молодой мужчина, держащий в руках огромный топор. Настолько большой и тяжелый, что было удивительно, как даже такой гигант, как этот воин, мог его удержать. — Меня зовут Бадур, сын Адура.