Небесные Лисы тут же воспользовались открывшимся для них окном, и втрое усилили напор — каждый из воинов бился на пределе своих возможностей.
Пустынные волки Шакха и он сам, окутанные вихрями раскаленных песков, то и дело врывались в бой, а их неустанные, несущие погибель атаки, отвлекали внимание монстра от остальных.
Выпады Лэтэи, оставляя за собой шлейфы падающих звезд, осыпались на существо и каждый из них неизменно попадал в те места, где птица лишилась перьев-молний.
Артеус, ослабленный недавним противостоянием, сосредоточился на чарах поддержки.
Воздух гудел от энергии его чар, а сама ткань реальности продавливалась под несгибаемой волей чародея.
Хаджар, буквально слившийся с ветром, ураганом кружился вокруг Громовой птицы.
И тут птица распахнула пасть. Все перья на её теле разом вспыхнули, и энергия протянулась длинными вспышками по всей плоти монстра, пока не собралась в пучок света внутри клюва.
— Кья! — пронзительный крик разрезал пространство, а следом за ним поток молний единым порывом разметал пустынных волков.
Он опалил Шакха, отбросив того в сторону; разбил выпады Лэтэи, едва не заставив ты исчезнуть внутри искр электричества, но Артеус вновь ударил посохом и каскад волшебных символов непроницаемым куполом накрыл воительницу.
Один только Хаджар остался недвижим. Неожиданно плавными и легкими движениями, будто он находился не в пылу сражения, а беззаботно бренчал струнами Ронг’Жа, он провел мечом по воздуху.
И тут же разъяренная буря развернулась за его спиной.
Гном напрягся, надулись его могучие мышцы. На этот раз не одинокая молния ударила в скрещенные топоры, а целый сонм ей подобных.
— А-а-а! — завопил гневом битвы Алба-удун, но решимость не гасла в его зеленых глазах.