– Во мне твой ребенок, который весной останется без отца, так как тому приспичило сходить в крестовый поход.
Мне показалось, что Джона хватил удар.
Он внезапно замер, встав столбом. Глаза расширились, челюсть отвисла, и я почувствовала, как задрожали его руки.
– Как ребенок… У меня ребенок?
– У нас, – мягко поправила я его. – Будет. Как раз в мае должен родиться. Может, даже успеешь увидеть его перед своим походом. Хотя вряд ли – до Франкии дорога неблизкая, еще через пролив надо переправиться… Лучше, конечно, отправиться в путь загодя, в апреле, например.
– Я… Мне…
– Пойдем уже, – усмехнулась я. – А то мои компаньонки беспокоиться начнут, куда это я запропастилась на ночь глядя.
…Когда мы вошли, на нас уставились три пары глаз – Милдрет, Оллана и Лилас как раз прибирали таверну после ужина.
– Это мой муж, – представила я Джона. И добавила на всякий случай: – Тот самый, про которого я рассказывала.
– Ну, здравствуй, муж, – хмыкнула Оллана, смерив долговязого Джона взглядом от макушки до стоптанных ботинок.
– Явился, не запылился? – поинтересовалась Милдрет, нахватавшаяся от меня словечек двадцать первого века. – Чем обязаны?
– Небось, пожрать заскочил мимоходом, – предположила Лилас. – Чтоб потом свалить не заплатив, муж же. Они все одинаковые, мой такой же был. Правда, недолго – выгнала я его из дому поганой метлой.
– Он мне жизнь спас, – тихо проговорила я. – Убил тех уродов, что ранили Милдрет и только что чуть не зарезали меня.
Женщины всполошились.
– Какой ужас! Ты как, цела? А ты, длинный, чего встал? Проходи, садись, не мешайся под ногами!
Джон, изрядно офигевший от женского натиска, прошел в угол и сел куда показали.
– Да цела я, цела, только перепугалась сильно, – улыбнулась я. – Давайте накормим моего супруга.
– Сейчас, сейчас, – засуетились женщины. – И правда, заслужил. Хотя это не отменяет, что он порядочная сволочь.
Джон в своем углу краснел, бледнел, не зная, куда деть руки. Что ж, насчет сволочи мои подруги были совершенно правы. Как и насчет того, что стрелок и правда заработал свой ужин.
А может, даже и прощение за то, что бросил меня в ту сентябрьскую ночь.
Правда, это я еще до конца не решила…
Эпилог
Прошло полгода с той ночи, как Маленький Джон перешагнул порог таверны «Серебряная поварешка», – и больше мы с ним не расставались.
Сейчас я стою возле открытого окна нашей виллы, смотрю, как мой муж колет дрова во дворе, качаю на руках трехмесячного Робина и улыбаюсь, думая о том, что же такое счастье.