Рынок встретил нас не только оглушительным шумом, но и концентрированной вонью рыбы, сладковатым запахом крови и потоками грязной жижи, неторопливо стекавшими в Темзу. Торговые ряды не зря поставили рядом с рекой, которая величаво несла вдоль берегов рыбьи внутренности, кровавые пятна и целые пласты мусора, которые исторгал из себя лондонский рынок.
Возле входа в него рядами сидели нищие, выставлявшие напоказ свои грязные изуродованные конечности, покрытые почерневшими ранами и жуткими язвами.
– Пошел вон, пес! Думаешь, расковырял себе ногу ржавым гвоздем и теперь весь мир тебе должен? Работать не пробовал?
– Помилосердствуйте, добрая госпожа, – заныл нищий. – Клянусь небесами, меня настигла франкская стрела…
– Ага, на задах этого рынка она тебя и настигла, где вы уродуете себя, чтобы разжалобить простушек.
Милдрет сплюнула под ноги нищему и пошла себе дальше, приосанившись, словно боксер, размявшийся на хилом противнике перед серьезным боем. Я, конечно же, последовала за ней.
У меня сразу сложилось впечатление, что на рынок народ приходил, конечно, и для торговли тоже, но главное – это проораться. Как в моем мире люди ходят на концерты рок-звезд или футбольные матчи.
Ибо на рынке орали все.
И покупатели, прессующие торговцев насчет скидок.
И торговцы, сопротивляющиеся этому прессу.
И рыночные стражники в стальных шлемах с деревянными дубинками в руках, готовые в любой момент пустить их в ход.
И, конечно, животные: некоторых резали прямо тут, разделывали и подвешивали куски дымящегося мяса на ржавые от крови крюки…
Я мгновенно оглохла от шума и офигела по максимуму от массы впечатлений, которых ни в каком кино не увидишь.
Вон под прилавком сидит на собственном хвосте крыса размером с кошку и грызет рыбью голову, лениво поглядывая по сторонам, словно отдыхающий турист, попавший в экзотическую страну.