– Знакомый раскололся?
– Поднос, придурок. И шишка у него потом была с гусиное яйцо.
– У подноса?
– Да пошел ты!
Короче, мы орали, народ развлекался. И неожиданно я почувствовала, что вот тут, на этом вонючем, грязном рынке я – своя!
Мое это все!
И жить мне сейчас в разы интереснее, чем в моем мире машин, технологий и дней, похожих друг на друга, как кадры скучной кинохроники!
Здесь я боролась, выживала, улучшала свою жизнь и окружающий мир – а там я просто жила от точки А в роддоме до точки Б на кладбище. А между ними – скука смертная да возня бессмысленная и никому не нужная…
Прям ощутимо посетило меня это чувство.
– Короче, или по-моему будет, или сама занимайся с птицей! Но потом меня виноватой не делай, когда ничего не получится!
Милдрет аж задохнулась от возмущения, открыла было рот – и вдруг сникла.
– Да ладно, чего ты так уж сразу-то? – уже совершенно другим тоном проговорила она.
– Все, расходимся, – сказал тот, что ставил на меня. И, толкнув в бок своего друга, потребовал: – Четверть пенса гони. Я ж говорил, что тощая ее переорет, а ты не верил.
Так у нас появились куры, гуси…
И мясорубка.
Это был отдельный квест с приключениями.
Идея колбас и сосисок Милдрет понравилась, и мы довольно лихо навострились их делать.
И я загорелась идеей соорудить мясорубку! Такую, как была у нас в деревне. Ручную, советскую, которой я не раз пользовалась, собирала, разбирала и мыла очень часто, так что детали помнила прекрасно.
На мою идею купить лист дорогущего пергамента и чернил, которые добывали из каракатиц, Милдрет лишь поджала губы, но ничего не сказала – тем более что покупку эту я делала на свои деньги.
"Принесла я все это с рынка домой, выдернула у гуся перо и заточила его ножом. Внезапно пришло понимание, почему маленькие ножички называют перочинными. Похоже, оттого, что раньше ими как раз гусиные перья и затачивали для письма, подправляя по мере затупления. Чинили то есть. Как раз такого ножичка мне сейчас и не хватало – стругать нежное перо большим кухонным ножом было очень неудобно.