«Ты бросилась, потому что узнала про Марианну».
Марианна. Точно.
Я вспомнила свой сегодняшний сон, и свою исхудавшую подругу...
Сны — это игры нашего спящего сознания с подсознанием. Вряд ли Марианна выглядит сейчас так, как я её представила в своём сновидении.
По крайней мере, я искренне надеялась на это.
«Но её на самом деле выдали замуж за этого её Рокотова насильно», — напомнила я самой себе. — «Хорошо бы поговорить об этом с Германом».
Несмотря на то, что я не считала больше Марианну своей подругой, я просто.
Глава 8
Пока я мучительно раздумывала о своей судьбе в ванной, Герман тоже не сидел сложа руки. Он вовсю хлопотал на кухне, готовя для нас двоих завтрак: сам он как обычно начинал свой день со стейков, для меня же он сделал, то, что чаще всего я предпочитала по утрам — хорошо прожаренные тосты с сыром и большую чашку крепкого кофе.
Когда я появилась на кухне, тостер как раз «выплюнул» из себя два поджаренных хлебца — и Герман, переложив их на тарелку, тут же развернулся ко мне, попутно демонстрируя мне в выгодном свете свой мускулистый торс.
Только спортивные низко сидящие штаны — и больше ничего. Ни футболки, ни обуви... скорее всего, даже нижним бельем не озаботился.
— Не озаботился, — подмигнул мне Герман, поставив тарелку с тостами на обеденный стол. — Садись, Наташ. Поешь, пока всёгорячее.
И подмигнул... явно намекая на двусмысленность произнесённой фразы.
— Всё так, сердце мое, — хмыкнул Левицкий, подтянув меня к себе и поцеловав меня в макушку.
— Герман... — я попыталась высвободиться из его объятий. — Пожалуйста... ты сам говорил, что дашь мне несколько дней на «подумать».
Ещё в ванной я мучилась, гадая, как будет лучше всего ввернуть эту фразу в разговор. Ну вот, повезло — благодаря загребущим рукам Германа моя попытка получалась вполне естественной."
"— Наташка, да я же без заднего смысла, — как ни в чем не бывало ответил Герман.
Он снова мне подмигнул, как бы приглашая улыбнуться вместе с ним.
Что я, признаюсь, и сделала — рассмеялась не только из-за шутки Германа, но ещё от облегчения, что он спокойно воспринял мои слова — и не стал выставлять для меня никаких новых условий.
Правда, это наше удивительное «перемирие» длилось только до конца завтрака.