но дверь так и оставили, — тем временем вещала тетя Люда. — Луна — наша прежняя Луна — не разрешила приводить всё к единому виду. Сказала, пусть так останется: с одной стороны вроде потайная, а с другой — привычная нормальная дверь...
В этот момент тетя Люда чуть ли не всплакнула.
— Хотя они в одной комнате жили, — добавила домоправительница Германа уже с очевидной гордостью в голосе. — Истинные же! А здесь она только гардероб свой держала, да ванну принимала. Павел Генрихович, наш старый Альфа, вечно её отвлекал, поэтому она и запиралась, чтобы спокойно в ванной полежать.
И снова тетя Люда упомянула родителей Германа со светлой грустью — так вспоминают только самых близких и самых родных.
Получается, они были хорошими людьми.
Да и дом этот...
Я снова посмотрела на дверь, на кровать исполинских размеров, на окружающую обстановку в спальне Германа — и снова на дверь.
Герман, судя по всему, очень старался сохранить какое-то наследие от родителей. Та, огромная кровать, на которой мы ночевали (ночевали, Наташа, просто ночевали — ты не можешь сейчас краснеть перед этой тетушкой Германа!) — его кровать явно была новой.
Но вот некоторые детали — вроде пледа, лежащего сейчас на одном из кресел, нескольких отреставрированных стульев; канделябры, стоящие на полках — это было явно старинное и, видимо, перешедшее Герману по наследству.
Я не знала родителей Германа, но было что-то во всем этом проницательно-сентиментальное, наполненное любовью и уважением.
Интересно, какими они были — отец и мать Левицкого? Почему они рано умели? Что с ними случилось?
Забыв про ботинки, я повернулась к тете Люде и спросила её об этом.
— Альфа не рассказывал? — спросила пожилая женщина.
Я покачала головой.
— Он сказал, что это грустная история.
— Грустная, — кивнула женщина. — Альфа отправился в одно поселение, там двое пожилых оборотней переродились в одичалых... надо было взять это под контроль. Герман тогда на учебу уехал. А Луна осталась здесь.
Тетя Люда посмотрела на меня.
— То есть, это же её дом.
Я понимающе кивнула.
— А тут девочка, лет шестнадцати. Полукровка... — тетя Люда хмыкнула носом. — Поздний первый оборот.
— Что-то случилось? — спросила я, нахмурившись. Я знала — по себе знала — что причинить вред могут одичалые... но девочка-подросток?
— Первый оборот у полукровок всегда опасен, — пояснила для меня тетя Люда, как будто поняв, что я не понимаю. — Только первый оборот и опасен — не все проходят через него.