Обсидиан махнул кончиком хвоста, подзывая драконят к себе, и часовые расступились, давая им дорогу и провожая надменными ухмылками в своей отвратительной ночной манере.
– И чему только ухмыляются? – громко произнёс песчаный, обращаясь к Холоду. – Можно подумать, им осталось, чем гордиться. Были самым могущественным племенем в Пиррии, а теперь жалкие бездомные и кланяются радужным.
Все трое ночных мрачно оскалились, приподнимая крылья.
– А разве так уж стыдно поклониться радужным? – обиделась Кинкажу.
– Вихрь, кончай раздувать! – прошипела Луна.
– Я просто не понял, – невинно пожал он крыльями, незаметно подмигнув Холоду.
Ледяной дракончик лишь хмыкнул. Издеваясь над ночными, хитрый песчаный старался подбодрить и успокоить его. Впрочем, своей цели Вихрь достиг.
Тем не менее в лагерь Холод вошёл, напряжённый как струна. Впереди появлялось всё больше ночных, и он то и дело стрелял глазами по сторонам, высматривая опасность. Однако никаких воинственных приготовлений не заметил – чёрные драконы занимались самыми повседневными делами.
"С десяток ночных валили деревья и расчищали заросли, освобождая участок под застройку, трое мыли фрукты в ручье, а ещё четверо пекли в огневых ямах какую-то дичь, похожую на небольших свиней. На уже очищенной площадке возводились примитивные жилища. Совсем юный дракончик взлетел наверх и стал поправлять кровлю из пальмовых листьев, но всё сооружение покосилось, и он с криком и грохотом провалился внутрь, собирая вокруг орущую толпу.
– Несколько наших вызвались им помочь, – стала объяснять Кинкажу, обернувшись к Холоду и Вихрю, – хотели научить строить хижины на деревьях, но они отказались – мол, наверху слишком много солнца.
На земле и впрямь было прохладней, чем в древесных кронах, но куда грязнее. Холод задумался, что бы предпочёл он, радуясь в душе, что такой выбор перед ним не стоит. Едва ли сами ночные считают, что здесь лучше, чем на их бывшем задымлённом острове.
– Мама! – вдруг выкрикнула Луна, просияв, словно ледник, освещённый солнцем.
Перелетев строительную площадку, она обхватила крыльями высокую тощую дракониху, очень похожую на неё, но без серебристых чешуек в уголках глаз.
– Луна! – ахнула ночная, крепко прижимая к себе дочь. Терпеливо-усталый вид её сменился радостным возбуждением.
Холод наблюдал за ними со странным чувством. Ледяные не имели привычки обниматься, особенно королевская родня, считая это неприличным.