Молочник в деревушке был личностью колоритной – огромный мужик, способный спрятать подмышками пару телушек, сам занимался коровами, сам снимал сливки и варил творог, пока его жена и семь дочерей плели кружева. Семья была не просто зажиточной – весьма состоятельной, но дела своего молочник не бросал. И даже работников нанимал только для уборки навоза и помощи по хозяйству. Коров холил и лелеял не меньше, чем дочерей. И хоть над ним по-доброму посмеивались, но покупать что молоко, что сливки стремились только у него.
– Доброе утро! – я уже изрядно подмерзла и стояла, переминаясь с ноги на ногу.
– Доброе утро! – прогудел в ответ мужик, – вот, как заказывали! Сливки свежие, творог, обрат для выпечки…
Говоря, он подходил все ближе, держа в руках корзину с горшочками и крынками. Я протянула в ответ монеты, взяла товар и направилась к дому. Почти дошла, как снова услышала стук в калитку.
Неужели что-то забыл?
Поставив корзину на дорожку, вернулась к калитке.
Движение сбоку я только уловила. Повернуться не успела, в глазах потемнело, и я провалилась в темноту.
* * *
Следующие дни ди Новайо говорил так много, как ещё никогда в жизни. Он задавал вопросы. Работникам шато, крестьянам с соседних полей, торговцам, даже артистам, прикатившим на Бино-Нуво со своими представлениями.
Каждому подробно описывал девушку и спрашивал:
– Видели? Где? Когда? Может быть, знаете, где синьорина могла укрыться?
Особенно дотошно он опрашивал актеров. Ведь известно, что молодое вино дарит людям радость, а значит, и щедрость. Каждый год труппы бродячих артистов посещали эти места во время праздника, а значит, могли видеть Катарину. Или, может быть, встречали ее где-то еще? А вдруг им известны имена других родственников синьорины? Или знакомых?"
"Алистер понимал, что цепляется за соломинку, но ничего не мог с собой поделать.
Ничего полезного из допросов узнать не удалось, но тот самый работник по имени Доротэо намекнул, что одна труппа актёров квартировалаи в Мурсии, когда синьорина сбежала.