Ди Новайо окончательно потерял голову – еще ни разу женщина не отдавалась ему так – ярко, открыто, без жеманства и кокетства. Он приподнял Кати на руках, дернул шнуровку штанов и насадил ее на себя. И сам застонал от невыразимого словами удовольствия.
– Безумие мое! Счастье мое! – шептал он, подбрасывая Катарину, комкая ее юбки, разрывая недавно зашнурованный корсаж.
Когда он выплеснулся в нее – горячую, желанную, жадную, она застонала и обмякла, словно потратила на эту вспышку последние силы. Алистер постоял, упираясь лбом в прохладную шершавую стену, потом медленно оторвался от опоры, донес Катарину до постели, уложил, и сам упал рядом.
Они так устали, что уснули мгновенно, сплетаясь руками и ногами, не в силах даже дойти до кувшина с водой, чтобы освежиться. Но через час Кати разбудили нежные прикосновения к груди, поцелуи, смелые ласки умелых пальцев. Герцог проснулся и решил взять от остатка волшебной ночи Бино-Нуво все, что она могла дать.
Потом они поливали друг друга из кувшина, тихонько смеялись и брызгались теплой водой.
Услышав голос синьора Портэлла, Катарина словно очнулась – провела руками по обнаженному телу, смутилась, поискала взглядом и увидела разбросанную по полу одежду.
"Пока Катарина, укрывшись за ширмой, натягивала одежду и разбирала гребнем спутанные волосы, Алистер с самым серьезным видом подобрал штаны, встряхнул и надел.
Облачившись во все это, герцог бросил на девушку нечитаемый взгляд и медленно допил воду из кувшина.
Кати хватило одного взгляда на замкнутое выражение лица Алистера, как она поняла – сказка кончилась. Ее сказка.
– Уезжаешь? – спросила девушка сдержанно и протянула руки, желая обнять мужчину.