— В кабинет!
Плотно сжав губы и глядя куда угодно, только не на него, пошла, куда было велено, но каждое её движение выдавало раздражённость и упрямство. Глупая девчонка решила, что он будет прогибаться под её капризы? Не угадала. Попросту говоря, хера с два.
— И что всё это значит, Милана? — захлопнув за ней дверь, подошел ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки, чтобы думать о том, о чём сейчас говорит, а не о том, что у неё под халатом. Потому что здоровый мужик всё-таки, а она красотка, чего скрывать.
Особенно сейчас, с взъерошенными волосами и раскрасневшимися щеками.
— А что, я теперь в тюрьме? Покурить нельзя? — прищуривается, подаётся вперёд, будто собирается прыгнуть ему в лицо.
Да, определённо, пара недель в изоляторе пошла бы ей на пользу. Дерзкая слишком.
— Разве я не озвучивал тебе правила проживания в моём доме? Или ты решила, что тебе можно их нарушать? А может, я похож на клоуна, слова которого можно игнорировать?
Бекет прессовал её.
— Вы солгали мне, Иван Андреевич! Вы говорили, что я буду у вас работать, а на деле получается, что я уже записана в ваши любовницы! Ах, нет, погодите… В наложницы и прихехешницы! Только вот маленькая загвоздочка! Я об этом ни сном, ни духом! И своего согласия становиться вашей потаскухой не давала! Признайтесь, я здесь только потому, что девственница! — выкрикивает ему в лицо каждое слово и вдруг резко замолкает.
И Бекет чувствует, как внутри просыпается желание всё-таки отодрать этот маленький, но нахальный зад. И рот. Это же сколько в этой малявке смелости? Хотя больше на глупость смахивает.
Медленно выдохнул через нос, заставляя себя успокоиться. Впервые его довела баба. Так, что челюсти заскрипели.
— Я уйду… — добавляет уже не так бойко. — Не буду жить в вашей тюрьме… И подстилкой не стану.
— А ну, молчать, — приказал негромко, и девчонка укусила себя за губу, посмотрела на дверь, что позади него.