Час работы - и их содержимое куда-то рассосалось… Часть упокоилась поблизости - в тайниках, а кое-что удалось перетащить и подальше.
***
Ушедших во второй рейд ждали с нетерпением. И заранее уже предвкушали делёжку будущих ништяков. От торгаша перепало и некоторое количество военной формы, и часть бродяг приоделась. Правильно говорят - мол, внешность часто определяет манеру поведения. Среди банды стал заметен некоторый порядок, народ даже малость подтянулся.
Прошёл день… второй… Никто особого беспокойства не высказывал.
Пришла первая группа - к Хохлу перекочевало ещё некоторое количество сумок и рюкзаков. Ответка была более чем достойная - еда, фонари, батареи. И куча всяких прочих полезностей, включая даже медикаменты! А вот этого не хватало отчаянно!
Ещё день - и вторая группа нарисовалась на пороге. И уже через несколько минут трое бродяг потащили тяжёлую брезентовую сумку по очередному адресу.
А ещё две - были вскрыты под нетерпеливые возгласы собравшихся.
Полуавтоматические дробовики, несколько армейских стволов под автоматный и пистолетный патрон! Ну и боеприпасы для всего этого арсенала…
Банда уже не являлась легкой добычей даже и для серьёзного отряда - вооружены были почти все! И - чисто по закону больших чисел, многие из выпущенных ими пуль вполне могли найти свою жертву. Пусть и среди опытных противников.
А вот третья группа так и не пришла.
Давно истекли все сроки, но вышедшие на разведку поисковые группы тоже никого и нигде не обнаружили. Никаких следов - словно их никогда и не было вовсе. Понятное дело, что совсем уж далеко никто не заходил - обшарили близлежащую местность. На само побережье никто и не подумал соваться - чужая земля…
Глава 21
- Ну? - «Грозный», спустившись по ступенькам, заглянул в подвал. - Чего там у вас интересного?
Пыточный подвал, бывший ранее обыкновенным погребом, являл собою мрачное зрелище.
Напротив него, на крепко сбитом табурете, сидел Дмитро Певцов, по прозвищу «Дирижёр» - отрядный мастер заплечных дел.
«У меня любая живность по нотам запоёт!» - любил говаривать он.
И пела… палач не знал жалости.