Ей нужно было учиться, повышать свой интеллектуальный уровень. Учеба приносила ей радость, помогая на время забыть об одиночестве и приглушить боль желания, раздиравшую ее тело.
И вот теперь, когда она опять увидела Витторио, ей придется заново начинать эту борьбу.
Словно читая ее мысли, Витторио сказал:
— Ты сделала это. Университет, история искусств, студенческая жизнь… Все, чего ты хотела. Ты счастлива?
— Да… — ответила Эйнджел. — Иногда.
— Иногда, — повторил мужчина. — Мне это знакомо. Я тоже был счастлив, когда собрал самый большой урожай за всю мою жизнь.
— Зачем? Ведь это не мой урожай.
— Я стоял и наблюдал за тем, как грузовики увозят наши лимоны. Но когда я понял, что тебя нет рядом, счастью пришел конец… Взгляни!
Витторио протянул Эйнджел конверт с фотографиями. На них были деревья, усыпанные прекрасными спелыми плодами, которых они оба ждали с таким нетерпением.
— Я очень рада, — сказала она, доставая последнюю фотографию. — Ой…
На ней был Витторио с Лори и Тони.
— Тони скучает по тебе. Меня он тоже слушается, но все же он — твой. Ему почти так же плохо живется в этом доме без тебя, как и мне.
— Пожалуйста, не надо.
— Раньше вилла полностью принадлежала мне, — безжалостно продолжил Витторио, — а сейчас меня всюду преследует твоя тень.
— Зачем ты все это мне говоришь? — беспомощно пролепетала молодая женщина. — Я привыкла…
— Я тоже почти привык, но этого недостаточно.
— Почему ты приехал именно сейчас, когда прошло столько времени?
— Потому что Сэм велел мне так поступить.
— Витторио, пожалуйста, это не смешно.
— Я серьезно. Помнишь, ты однажды спросила меня, о чем мы с ним говорили в тот день, как ему стало хуже? Так вот, Сэм сказал, что написал завещание и хочет оставить мне самое дорогое, что у него есть. Он отдал мне завещание, и после его смерти я забыл об этой бумаге.
— Но ведь у Сэма ничего не было. Что он мог тебе оставить?
— Я тоже так думал, но ошибался. Ты попросила меня оставить тебя в покое, и я был готов это принять, но недавно я почувствовал себя таким несчастным, что я… — мужчина пожал плечами, — сдался, решив, что моя потребность в тебе важнее твоих желаний.
— Я не смеюсь.