Живое, цветущее, прелестное и неповторимое, находившееся в этом холодном доме так давно, что, казалось, уже стало искусственным – сначала полностью иссохнув, устарев, завянув, затем окаменев, возненавидев и исчезнув.
Но вдруг в пластмассовую розу, лилию, орхидею – неважно – вдыхают истину, наполняя ее забытой природой, значимостью, истинным предназначением. Тем утраченным запахом, который, казалось, давно выветрился и принял структуру бесцветного и безвкусного воздуха. Кто-то, кто однажды взял, пережал ее сонную артерию, дождался, когда из глаз исчезнет душа, а из тела жизнь, вдруг привел в чувство наполовину мертвую женщину, которая больше никогда не позволит своему душителю притронуться к ее шее.
В нее, постаревшую в молодости Мэри Элизабет Браун, втолкнули с огромной силой чувства. На вечно пустынные земли Сахары вдруг неожиданно вылили океан!
Вбили в нее гвоздь. Стене может быть больно, когда в нее вдруг вбивают гвоздь, когда заколачивают какую-то непонятную эмоцию, издалека похожую на море Звезд на острове Ваадху.
– До вечера, Мэри, – сказал доктор Фредерик Браун, когда открыл глаза и не обнаружил рядом свою супругу.
– До вечера, Дон, – он поцеловал своего сына в лоб и пообещал никому не рассказывать об их маленьком секрете.
– Буду ждать твою новую историю, – сказал в ответ ребенок, которому не нужны были ни книги, ни тетради, ни учителя. Самый обыкновенный мальчик, сирота, которому нужен был только папа.