Ему было интересно общаться с сумасшедшими, больными, но не с обыкновенными людьми, прохожими, родственниками, продавцами газет, кофе и сигарет, даже общение с супругой и собственным ребенком ему казалось трудным и тягостным. Его сын был очень похож на женщину, которая вдохнула в его легкие всю свою молодость залпом, не осушив и не насладившись сама и половиной того чудесного содержимого бокала, которое давно уже выветрилось и больше не пьянило.
– Тебе было интересно, Дон? – с чувством выполненного долга спросил Фредерик.
Мальчик с глазами, полными ночи, отрицательно покачал головой.
– Я тебе уже говорил, Мэри, что Дону не стоит навязывать свои увлечения. То, что занимает тебя, совсем необязательно окажется интересным ему.
– Не говори ерунду, Фредерик. Мы с тобой уже обсуждали эту тему много раз. Театр – это великое искусство, не то что твои ковыряния в мозгу. Люди на сцене жизнь проживают, а ты проживаешь свою жизнь в психушке, тебе меня не понять… Это же игра, чувство, одухотворенность. Эмоция, в конце концов! Как тебе может быть неинтересен театр, Дон? – Мэри посмотрела назад, на сына.
Юноша ничего не ответил, он даже не слушал сейчас, что говорит ему мать. Он находился, как обычно, в себе – там, внутри, где скрыт целый мир, о котором не знает никто, а только он, единственный. Этот уголок был самым лучшим убежищем от театра, от назойливых советов матери, от безразличия отца.
– Ты слушаешь, но не слышишь, к сожалению, только меня. И в речах любого встречного ты бы нашла больше смысла, чем в моих словах.
Даже со своими родными доктор Браун оставался психиатром.
– Доктор Браун, мне кажется, вы заработались. Оставьте свои методы у себя в кабинете… Ты снял свой халат, а значит, теперь ты – просто Фредерик, абсолютно нормальный человек, по совместительству – муж и отец.
Мужчина глубоко вдохнул, а затем выдохнул. Ему сложно было отделить себя от доктора Брауна.
– Что тебя так тревожит, Фредерик?
– Мне не дает покоя один мой пациент…
– О, господи, – вздохнула Мэри.
– Я знал, что ты так отреагируешь, поэтому в последнее время я перестал делиться с тобой своими мыслями.
– Что на этот раз?
– Он видит через плотно повязанную на глаза повязку. Такой случай в моей практике впервые.
– Кто?
– Мой пациент. Он себя называет Ричардом Ло.
– Ричард Ло? – переспросила Мэри и уставилась на профиль своего мужа. Судя по ее интонации, это имя она уже слышала ранее.
– Да.