Танкистом был, танкистом и остался. Скучно в госпитале лежать, решил с хорошей женщиной поболтать. Может, и познакомиться. Торговка меня внимательно оглядела:
— Знаю я, чего вы все хотите.
— Ну, и что в этом плохого? Будто вы сами монашки.
— Плохого ничего нет, только баловство все, — уже немного теряясь, ответила казачка.
— А война не баловство. Подо мной два танка сгорели. И я не в небо, а по фрицам стрелял. И за себя, и за погибших товарищей рассчитался.
Женщина подумала немного, а потом говорит:
— Ну, я для тебя, герой, старая.
Познакомила меня с девкой. Не понравилась она мне. Розовая, как поросенок, щекастая. Допытывалась, кто я по званию. Скривилась, когда узнала, что я всего-навсего сержант. Потом все же снизошла:
— Приходи часа в четыре. К закрытию рынка. Прихвати с собой поесть или денег.
Конечно, под словом «поесть» она имела в виду не нашу госпитальную кашу, а банку тушенки, сало или колбасу и, конечно, бутылку.
— Одеяло байковое сможешь принести? Или пару нового белья? Только не заношенного. За него бутылку и сала полкило можно выменять. Без водки и еды какие нынче гости! Приспичило повеселиться — шустри. Ну, я пошла. Не опаздывай, кавалер.
— Ну, вот и решишь свои дела, — засмеялась казачка постарше. — Фроська — баба горячая. С ней про войну сразу забудешь.
И расщедрившись, отсыпала нам стакан семечек. Мы зашагали назад к госпиталю. Стояли сильные февральские морозы, а в лицо летела мелкая крупа. У меня в запасе оставалось часа два. Насчет белья вопрос отпадал. Может, и было в госпитале новое белье, но кому его выдавали, я не знал. Может, майорам да полковникам или очень тяжело раненным. Нам давали белье застиранное, желтое, без пуговиц.
— Мне не жалко, отнеси, раз такое дело, — согласился хромой минометчик — Весна на носу. Переживу. Но, если кто стукнет особистам, запросто под суд угодишь за кражу казенного имущества.