Несколько осколков оцарапали броню, но серьезного вроде ничего не случилось. Неподалеку дымилась глубокая воронка. Остановись мы на десяток метров поближе, как раз под раздачу бы угодили. Разыскал командира взвода, младшего лейтенанта. Я знал, что он почти не воевал, но поставили командовать взводом именно его. Может, потому что я с перерывами учился, а он закончил полный курс сразу, семь или восемь месяцев. И еще. Значилось во всех моих анкетах, что я находился в окружении. Не скажу, что окруженцев держали на особом учете.
Уже после этой бомбежки я понял, что с «тридцатьчетверками» немецким самолетам не так легко справиться. По моим подсчетам, высыпали на нас сотни полторы бомб, если не больше. Разбили прямыми попаданиями три танка. Еще штук шесть получили повреждения. Некоторые устранялись здесь же, на месте. Осколки бомб, как правило, броню не пробивали. В основном рвали гусеницы, дырявили запасные баки с горючим. Но солярка — это не бензин.
В нашем взводе потерь не было. А из роты сгорел один танк вместе с экипажем. Один из тех, кто на скорости пытался уйти от пикировщиков по дороге. Неужели их не предупредили, что пытаться уйти по прямой от самолетов — дохлое дело! Нужно маневрировать, крутиться, искать прикрытие под деревьями. Гонка по дороге ни к чему хорошему не приведет.
Так и оказалось. На разном расстоянии друг от друга застыли вдоль дороги четыре танка.
— Вы чего здесь шляетесь, Волков! Почему покинули танк?
Я с трудом сдержался и объяснил, что искал своего взводного.
— Нашел? Шагай к своей машине.
— Есть! — снова козырнул я.
— Постой. Повреждения есть?
— Нет. Только мелкие вмятины от осколков.
— Значит, сумел уйти из-под огня, — приставал чем-то раздраженный лейтенант, моложе меня на год и еще толком не видевший войны. — Ну, бегать вы умеете. Посмотрим, как в бою себя поведете. Кругом, марш!
Лейтенант видел во мне соперника.