— Меня потому в орден и отдали — что со мной такой дома-то делать? Я из простой семьи, у нас детей в школу не посылают, и учителей нанимать не на что, а магии учиться надо, иначе она или изнутри тебя съест, или наружу вырвется, и ты всех вокруг покалечишь. А в ордене меня учат, им нужны маги, всё время — и для жизни, и для служения.
— И сколько тебе лет?
— Шестнадцать. Осталась бы дома — уже нужно было бы жениха искать. Но где бы родители нашли мне жениха?
— А чем занимаются твои родители?
— Отец ловит рыбу и морских гадов, на городской рынок и для ордена.
— Сколько же вас в семье?
— Восемь. Три брата, я, и четверо младших — ещё брат и три сестрёнки. А магом уродилась только я. Отец думал, что я не его дочь, хотел в канал выбросить, но дед, его отец, он тогда ещё жив был, запретил, и велел мага позвать. Маг сказал, что глупости это и я его дочь, и пусть он меня хорошенько кормит, а потом, как подрасту, в орден отдаст. Он так и сделал, когда мне исполнилось десять лет, и ему неплохие деньги заплатили, хватило на вторую лодку, а то у него только одна была.
Лизавета слушала и не находилась с ответом. Вот тебе, Елизавета Сергеевна, быт и нравы твоего нового обиталища. Радуйся, что от тебя что-то нужно, а то тоже в канал выбросят, и пикнуть не успеешь.
Ладно, можно попробовать переодеться. Но с нижним бельём нужно что-то решать.
— Ты поможешь одеться? — спросила она у девочки.
— Конечно, госпожа Элизабетта. Если что-то ещё нужно — вы говорите, господин Астальдо велел все ваши пожелания тут же исполнять.
Лизавета разулась, сняла джинсы и блузку. Носки решила тоже снять, попробовать эти их чулки. Против ожидания, они были связаны из тонкой пряжи и плотно обхватили ногу. Аттилия хитрым образом обвязала колено белой ленточкой. Затем также надели второй.
Рубаха сидела мешком, ну а как, скажите, должна сидеть широченная льняная рубаха?
— Скажи, а корсетов у вас не носят?
— Носят, а как же! Знатные дамы — те обязательно. А обычные люди, как матушка моя — ну, там просто надо в лиф платья вшить верёвку, вот так, — девочка показала на черное платье, — и плотно зашнуровать, и всё хорошо держится.
Её собственное платье было зашнуровано встык, видимо, грудь была небольшая.
Она помогла Лизавете пролезть в платье, расправила все складки, ловко зашнуровала. Оказалось, что лиф сидит очень плотно, и даже немного не сходится. Но зашнурованная под горло нижняя рубаха отлично скрывала всё, что было внутри.