Или вот когда зимой в Питере у Насти прихватило ночью зуб, и Лизавета каким-то чудом сняла приступ и держала до утра, когда уже можно было запихать дочь в такси и довезти до врача. Но никаких коконов и защит она не видела и не чувствовала.
И время от времени ей казалось, что где-то в тишине слышатся знакомые легкие шаги, а иногда на улице — знакомый смех. Она одергивала себя, потому что это ж сумасшествие форменное. Нельзя сходить с ума, нельзя, нельзя. Но всё равно он как будто стоял за её плечом во время принятия и осуществления всех важных решений.
…Итак, завтра на танцы, в субботу убираться и стряпать, а сегодня можно расслабиться — думала Лизавета, пока спускалась с горы к рынку. На рынке она купила картошки и копчёную скумбрию, устроить праздник живота. Дома картошка была почищена, и скумбрия тоже, и она как раз объясняла котам, что шкуру и кишки от копчёной рыбы им не даст, потому что нечего им есть копчёности, когда в квартире замигал свет.
Вот ещё не хватало, подумала Лизавета. Сейчас ведь вырубится и печка, и холодильник, а на улице не зима уже! Полёт мысли остановил грохот в большой комнате и звон стекла — точно, там же посуда какая-то. Эй, коты, это вы там с ума сходите? Она выскочила из кухни, и увидела стоящего у дивана и озирающегося вокруг Фалько Морского Сокола.
Он выглядел реальным до ужаса — в своём чёрном шерстяном дублете, том самом, вон там у него дырочка прожжена, она всё хотела чем-то замаскировать, да руки не дошли.
— Лиза. Настоящая живая Лиза.
— Фалько, мой Фалько. Ты есть, ты существуешь, я не сошла с ума, — видеть его, слышать его, касаться его.
Вытирать вдруг побежавшие слёзы о его дублет.
— С чего бы тебе, госпожа моя, сходить с ума? Ты — едва ли не самая трезвомыслящая из всех известных мне людей, — улыбнулся он. — Я существую, и ты существуешь.
А дальше взгляды их соединились, и губы, и пальцы переплелись, и тела соединились тоже, и это было так хорошо, как и вообразить-то нельзя, если самому не попробовать. Если ждал — и дождался. Если мечтал — и сбылось.
Он — реальней не придумаешь. Все жесты, все шрамы, все слова — его. И спасибо всем высшим силам за это."
"Лизавета открыла глаза — чёрт, всё, как и было.