Ему тоже было чуть неловко, как всегда после долгой разлуки, когда находишь знакомое до каждой родинки тело, касаешься нерешительно, будто не зная, имеешь ли на это право.
- Сев, - Деймос склонился над ним и нежно коснулся тонких, чуть побледневших губ, - если ты…
- Если я что, Дейми? Не уверен, что хочу близости с тобой? Считаешь, что годичное воздержание…
- Чшшш, не шипи. Я все понял. Можно?
Он потянулся к наглухо застегнутому жесткому вороту сюртука и, дождавшись медленного кивка, принялся расстегивать практически бесконечный ряд пуговиц, покрывая поцелуями открывающуюся белую шею.
"Северус запустил пальцы в его волосы, поглаживая затылок и виски, стараясь не слишком нетерпеливо извиваться и поменьше тревожить больную ногу. Хотелось, как когда-то в юности, сорвать с себя мешающие тряпки и сплестись с Деймосом, впечататься в него, прорасти всем телом, слиться и замереть так. Он с удивлением ловил себя на мысли, что ничего, ну совершенно ничего не изменилось, только горькое отчаяние, предчувствие скорой разлуки, стало еще острее, придавая страсти отчетливый привкус безысходности, но тем больше хотелось, забыв обо всем, позволить себе быть счастливым, использовать отведенное Судьбой время по максимуму.
Впрочем, чудо-кольчуга и аврорские штаны устояли перед столь изощренным коварством.
- Нетерпеливый мой, горячий, - прошептал Деймос ему в самое ухо, холодя гоблинским металлом незащищенную кожу груди и живота, - сейчас.
Он скинул через голову тонко звякнувшую кольчугу и стянул упрямые штаны, оставив лишь чехол с палочкой и «Хронос». Северус стыдился своей порывистости и одновременно наслаждался ею, той страстной нетерпеливостью, с которой тело вспоминало Деймоса.
Как он смог убедить себя, что Марк, Вичензо или… да кто угодно, может хоть отдаленно быть похож?.
- Дейм! – вырвалось хриплое, когда желанные губы накрыли его член. В глазах потемнело и, казалось, сердце вот-вот вырвется из груди, - Дейми…
Блэк не отозвался, да и этого от него никто и не ждал. Северус, неудобно изогнувшись, держа голову на весу, жадно смотрел, как исчезает его член между яркими губами и не мог сдержать хриплых, отчаянных стонов, проклиная себя за то, что в прошлый раз, тогда, в сентябре, потерял столько драгоценного времени.