- Прославленный герой чего-то боится?
- Все мои страхи неизменно связаны с тобой.
- Ну, внешностью, конечно Мерлин меня обделил…
- Да при чем тут внешность? Просто ты непредсказуем, как цунами.
- Неправда. Цунами успешно прогнозируются вот уже более ста лет. Они возникают вследствие…
Деймос поцеловал его. Страстно, вкладывая всю свою любовь в это касание губ, весь страх не справиться, потерять.
«Когда я чего боялся? Но теперь от моего сомнительного умения зависит слишком многое. Нет, не многое – все.
Поцелуи Северуса были такими же упоительными, как в первый раз, они никогда не теряли ни своей новизны, ни остроты, ни желанности. То, что это было так, походило на какое-то сладостное проклятие, от которого совершенно не хотелось избавляться. Хотелось всегда вот так – прижав его к себе, забыв обо всем на свете, наплевав на проблемы, разницу в возрасте и взглядах на жизнь… наплевав на все, кроме него.
Разгладившаяся сердитая морщинка между бровями, ставшие почти незаметными горькие складки у губ, потеплевший взгляд – желчный мизантроп с мировым именем в узком кругу ценителей зелий и эликсиров в его объятиях превращался в Северуса. В глазастого, дерзкого подростка, которого он сам когда-то столкнул с пути, в талантливого юношу, упрямого, как сотня мулов, в страстного молодого мужчину, а потом и в сложного, замкнутого, несгибаемого директора осажденного Хогвартса, вызывавшего восхищение пополам с неприязнью.
Северус медленно, будто нехотя опустился на колени и прижался лбом к его животу.
- Я на пределе, Дейм. Я на чертовом пределе, ты очень вовремя, потому что я уже в деталях распланировал, как превращу Уизли в вечно молодую жену национального героя.
- Вечно молодую?
- Разве мертвые стареют?"
"Северус стянул его брюки до самых щиколоток, а потом и вовсе щелкнул пальцами, освобождая вожделенное тело от мешающего сейчас панциря одежд.
- Мой, - едва слышно выдохнул он в темную впадинку пупка, и, застонав, вобрал член в рот.
- Сев! – Деймос намотал его волосы на руку, так, как любил делать в тот год, что они провели бок о бок, практически не разлучаясь. Тогда он и открыл старый, как мир способ сброса напряжения – яростный, почти животный секс.