Что он мог ему сказать? Что много раз хотел сдаться, отсечь себя от Гарри, оторвать с кровью, чтобы, прижигая раны горьким виски, навсегда забыть о том, каково это – видеть, как тот, кому ты посвящаешь каждый свой вздох, отдает другим то, чего жалеет для тебя. Чтобы не ощущать, как горячая, пьянящая сила его спутывается, сбивается грязными комьями, оскверненная другими, как чужие жадные руки шарят по его телу, будто имеют на это право.
Но там, в Мунго, глядя, как спит, разметавшись во сне, его Гарри, как улыбается, стоит коснуться его небритой щеки, как мерно вздымается его грудь, не прикрытая простыней, он ощутил, что злость и отчаяние отступают.
- Я знаю, - ответил Северус, сжав его руку. – Знаю, Дейм. И мне не нужно для этого искать банку, чтобы заспиртовать твою сердечную мышцу.
Деймос прижался губами к его ладони и прикрыл глаза. Жизнь продолжалась.
Глава 72
Теплая бледная кожа под губами, сводящий с ума запах тела и волос, бесконечная, щемящая, горьковатая нежность, тихие вздохи, срывающиеся с тонких розовых губ, золотые отблески камина, мягкими мазками ложащиеся на волосы.
- Северус...
- Чшш…
Неторопливые, едва ощутимые касания губ и ладоней, магия, которая сливается воедино, возобновляя ослабшие связи, глаза предательски щиплет, а в горле ком. Хочется обнять весь мир, ведь он сконцентрирован в темных глазах, чуть прикрытых острыми стрелками ресниц.
С треском догорают в камине дрова, периодически выстреливая красными угольками, Северус спит, уткнувшись носом ему в бок, как когда-то давно, в юности, в прошлой жизни, когда все еще было впереди, а Деймос курит.