Лампочки на потолке горели, но очень слабо, не давая никакого эффекта – только обозначая сам факт своего присутствия.
Потом он получил оплеуху.
– Это очень важно, – сказал старик.
– Фигня, – заявил Римо. Щека его горела. Он следил за лекцией до тех пор, пока боль не прошла, а это составило около получаса. За это время он узнал, как выпустить на свободу чувства женщины, как выбрать нужное время, как держать самого себя в руках, как превратить свое тело в оружие против ее тела.
При ближайшем после этого половой контакте женщина была в полнейшем экстазе, а Римо испытал чувства, которые вряд ли можно было назвать приятными.
И вот теперь в гостиничном номере в Бостоне он приводил в действие это оружие для того, чтобы взять приступом тело и сознание молодой китаянки с маленькими, но изысканно-симметричными юными грудками.
"Он позволил ей ерзать под ним, пока на лбу у нее не выступил пот, и не участилось дыхание. И все это время он массировал ей талию и ниже. Когда Римо почувствовал, что ее теплое сочное тело сопротивляется все слабее, признав как неопровержимый факт, что он находится сверху, смирившись с тем, что она ничего не может поделать с этим империалистом, белым человеком с южноевропейскими чертами лица, которого она ненавидит, и который вот-вот изнасилует ее, – тогда Римо прекратил массаж спины и ягодиц и медленно правел кончиками пальцев вниз по бедру до колена, очень медленно – так, чтобы она не подумала, что это хорошо рассчитанное движение.
Она смотрела на него отсутствующим взором, глаза ее были пусты, рот крепко сжат, она молчала, но все ее мышцы от долгой борьбы наконец-то разогрелись и наполнились дыханием жизни.
Он посмотрел ей прямо в глаза и оставил правую руку у нее на колене – так, словно она уже никогда оттуда не уйдет, так, словно день за днем, до самой последней минуты жизни, они так и останутся в этом положении.