Руки привычно отыскивают под сиденьем рычаг, и кресло опускается ниже, позволяя мне немного расслабиться, закрыть глаза. Куда мы едем?
— Куда?…
— Домой, Алиса. Ты больше здесь не живешь.
— Я сама буду…
Черт… Что я там буду?… Мысли путаются. Открываю глаза. По лобовому бегут мутные пятна встречных огней. Взгляд бредет ниже. Твою ж мать… Крупные стрелки на колготках между бедер… Мои колени в ту же секунду целуются со стуком. Уверена, что лицо теперь пунцовое.
Давид искоса поглядывает на мой вытраханный видок.
А давайте, все это мне снится…
Тогда как же Макс?..
— Тебе нужно выпить кофе с лимоном.
Не надо мне кофе, мне нужны его горячие…
— … губы…
— Какие еще губы?
— Горячие…
Что я несу…
— Алиса, ты пьяна. Я запретил тебе пить.
Ты запретил мне…
— … жить!
Потолок… Имитация неба.
Это знакомый потолок…
И это далеко не самое мое любимое место. Попытка подняться в вертикальное положение отзывается в голове тяжелым колокольным гулом.
"— Алиса… — присаживается рядом Давид и пошлепывает меня по щекам, — Алиса?… У тебя сотрясение. Тебе нельзя резко вставать.
— Откуда?… — прохожусь я пальцами по голове и нащупываю шишку на лбу.
— Ты не помнишь?
Последнее, что я помню, это такси и Макс… Или такси и Давид?… Или не такси? Все смешивается рваными образами.
О, Боже ты мой! Макс! Что там было-то? Давид-Макс, Макс-Давид…
Давид подхватывает меня, помогая подняться.
— Я в туалет, — бреду в ближайшее укрытие, увернувшись от его рук и придерживаясь за стенку.
— Не закрывайся, Алиса. Тебе может стать нехорошо.
Ну, так себе укрытие, надо заметить. Хочется как раз забаррикадироваться и потребовать адвоката, консула или кого там вызывают в случаях пленения на вражеской территории?
А территория вражеская!
Наша заботливая мама — Тамара Францевна — не любит меня настолько же, насколько обожает сына.