Я убиралась на кухне, невольно вспоминая только что прочитанное стихотворение.
…Вплетена из жалостиЛенточка в косе…И как, интересно, сие высказывание понимать? Если тебе кого-то жалко – заплети в косу ленточку? А если ты мужчина и косы у тебя нет? Надо сначала отрастить и потом уже вплетать? Что за чушь?!
… – Торопись! – Успеется!Главное – почин…Хотелось бы знать: это вообще о чем? Кто с кем разговаривает? Куда и кому надо торопиться? Что успеется? И что за почин такой? Или я просто не доросла до высокой поэзии?
Я поняла одно: меня, кажется, коробит от такой, с позволения сказать, поэзии.
Едва только я прочла первую главу, как раздался телефонный звонок.
– Поль, ты готова? – Это была моя неуемная подруга.
– К чему?
– Как к чему? Мы с тобой идем на творческий вечер, ты что, Казакова, забыла?
– Не забыла, – успокоила я Алину, – но у меня появилось сомнение: стоит ли туда идти.
– Она еще спрашивает! – возмутилась подруга. – Собирайся без разговоров! Через час встречаемся на крыльце Дома творчества…
Через час я подъехала к Дому творчества на своем «Мини-Купере». Здесь было совсем немного машин, не более полутора десятка. «Странно, – подумала я, – обычно, когда проходят творческие вечера каких-нибудь артистов, писателей или художников, здесь просто невозможно найти место для парковки.
"Алина ждала меня на крыльце. Она была в новых джинсах и голубом топике, за который были заткнуты солнечные очки. Зачем они ей, ведь на улице почти вечер? Фиолетовые босоножки на головокружительной высоты каблуках не скрывали ее пальчиков, покрытых лиловым лаком.
– Пошли скорее, через пять минут начало… – Алина взяла меня за руку и потащила ко входу.
Наши места оказались в среднем ряду. Народа в зале было не очень много, в основном молодежь – подростки, юноши и девушки лет двадцати. Они все сидели почему-то на последних рядах, одетые крикливо и просто несуразно. В первых рядах я заметила десятка два людей более солидного возраста, такого, как мы с Нечаевой, – лет под тридцать.