Только теперь молодые появились – наглые, бессовестные, пробивные… Даже агентство создано – Пети Кистермана. Там такие девочки, не чета нам, коровам. Но вот разговаривать они не умеют, поддержать беседу не могут, стать настоящим другом у них не получится. И часто то, что имеют, не ценят, найдя богатого друга, могут изменить ему с его же водителем или помощником. Молодые. Кровь играет. Мы были другими. Пытались в рамках себя держать, не так откровенно себя предлагали и продавали. А нынешние вообще совесть потеряли.
– Вам не говорили, что вы законченный циник? – не выдержав, спросил Дронго.
"– Какой я циник? Я – несчастная женщина на пороге своего юбилея… не будем уточнять, какого. Если Царедворцев действительно выгонит Ольгу или хотя бы немного удалит ее от себя, может, у меня появится небольшой шанс. А пока ничего нет. Осталась только эта квартира, в которую мы набили наши пожитки; моя дочь на выданье, которую никто не возьмет без хорошего приданого и влиятельного родственника; мой сын, который не сумеет устроиться в жизни без нужных связей и денег; и я, старая дура, которая уже совсем скоро никому не будет нужна.
Дронго нахмурился. Ему стало стыдно, что он обманывал эту женщину.
– Я буду говорить с Царедворцевым, – сказал он. – Может, он поймет, что нельзя так долго держать вас в подвешенном состоянии.
– Если до сих пор не понял, то и потом ничего не поймет, – махнула рукой Виолетта. – Хорошо, если не заменит меня на молодую стервочку, которая готова будет ползать перед ним с голым задом. Просто у него свои проблемы со здоровьем, и он постесняется менять меня на молодую, чтобы никто не догадался о его проблемах.
– Тогда тем более вы ему очень нужны.
– Это скажите его дочери, – невесело предложила Виолетта, – хотя она вряд ли вас послушает.
– Невеселый у нас разговор получился, – заметил Дронго.
– Какой есть, – ответила она. – Я вам правду говорила. Наверное, убийца все-таки был случайным грабителем. А если нет… Тогда либо Харазов, либо румынский посол.