– Я вообще считаю, что нельзя лезть в чужие дела, если вас не попросят. В соседней спальне оставались Пашков и его супруга. И если там даже был какой-то шум, я не считал возможным прислушиваться и подслушивать.
– И вы ничего не слышали?
– Какой-то крик был. Но на Новый год всегда бывает много криков и шума. Я не придал этому значения.
– И не вышли из своей комнаты.
– Да. Именно так. Думаю, это не уголовно наказуемое деяние. – Царедворцев поправил галстук, затянув его потуже, и застегнул одну пуговицу. Все-таки слова гостя неприятным образом подействовали на него.
– Мы провели сегодня эксперимент, – сообщил Дронго, – и выяснили, что вы не могли не услышать шум или крик.
– Возможно. Но мы не придали этому значения. Так я и сказал вашему следователю.
– И вышли последними из своей комнаты.
– Да. Все так и было. Но если вы хотите меня обвинить в убийстве, это глупо. Я все время был рядом с Виолеттой Гальцевой, моей близкой подругой, которая находилась в комнате. И мы никуда с ней не выходили.
– Убийца не мог оказаться случайным грабителем. Это был кто-то из вашей компании «порядочных людей», – убежденно произнес Дронго. – Один из тех, кто ударил Пашкова, потом выпрыгнул в окно и вернулся обратно в дом через кухню. Один из вас, уважаемый Николай Герасимович. Поэтому я рискнул сказать, что речь идет о безопасности вашей семьи, ведь среди вас находится убийца, который нанес не случайный удар, а все идеально рассчитал, иначе на рукоятке ножа остались бы его отпечатки.
Царедворцев нахмурился, постучал костяшками пальцев по столу и мрачно поинтересовался:
– Это ваше личное мнение, или следователь тоже так считает?
– Во всяком случае, это одна из версий, которые мы сейчас вместе отрабатываем.
– Понятно. Значит, кто-то из наших. В таком случае это мог быть один из гостей, которых мы пригласили в коттедж. Нас было четыре семьи.