Но потом все равно выпускал, потому что не знал, чем их кормить, и боялся, что они умрут от голода. Несколько минут мы молчали.
— Тебе больно? — наконец спросил Юрка.
— Нет, — ответил я. — Просто погано… Как тут? Я поздно пришел…
— Все хорошо, — быстро сказал Юрка. — Ты же видишь. Я думал — конкурсы, шарады… Всю неделю готовил…
— Не надо! — вскрикнул я.
— Да, я понимаю теперь… — Юрка кивнул. — Они сначала просто ходили по квартире, как на экскурсии. Смотрели, вопросы задавали. Только не мне, Паше…
— Ты понимаешь — почему?
— Понимаю, — Юрка снова кивнул.
— Пашка, Ванька, Митька с Витькой, еще некоторые — они просто смотрели, как все может быть устроено. Обои на стенах, белье на кроватях, скатерть на столе, салфеточки, картины на стенах, папа, мама, я… Живьем, понимаешь? Их же в приличные дома не пускают…
— Это ужасно, да? — Юркины глаза потемнели, как лужи в сумерках.
— Да нет, почему? — я пожал плечами.
— Читаю. Ты думаешь — так правильно?
— Я не знаю, как правильно. В конце концов, человек же и сам может… Вот Витька. Ты про нее знаешь? Нет? Узнаешь, наверное. Она молодец. Если еще с Митькой развяжется, то, может, и вылезет. У тебя вот тоже жизнь не сахаром посыпана, а ты же — нормальный пацан. Даже слишком нормальный…
— Как это — слишком?
— Не знаю, как сказать, хотя и думал об этом.
— Ага! — закричал Юра, взмахнул руками и едва не свалился в ванну от возбуждения. Я поймал его за колено, а потом осторожно придержал руки. Его глаза светились, как карманные фонарики, и освещали розовый кафель. Я подумал, что насчет его нормальности я, кажется, погорячился.
— Ты заметил! Я так и думал, что из всех — именно ты! — быстро и горячо говорил Юра. Его дыхание обдавало мне щеку и пахло рыбой.
— Нет! — решительно сказал я, ничего не понимая, но надеясь, что от решительного отрицания Юра успокоится. — Я — нет!
— Ага, — Юра действительно слегка поутих и перестал дергаться. Я осторожно убрал руки. — Тогда я должен тебе рассказать…
— Несомненно, — подтвердил я.