— Мишаня, ты что?! — потрясенно спросил я. — Ты ж все про нее знаешь…
— Про кого? — удивился Мишаня, заметил у меня в руках тетради и медленно покраснел. — Знаешь, Антон, вообще-то это тебя не касается… но… вот про нее-то я как раз ничего не знаю. Но узнаю обязательно!
— Мишаня, — осторожно спросил я, уже понимая, что опять вляпался во что-то непонятное. — А как ее зовут?
— Не знаю, в том-то и дело, — вздохнул Мишаня.
— А ты с ней хоть разговаривал?
— Один раз, — признался несчастный влюбленный.
— Та-ак, — сказал я только для того, чтобы что-то сказать.
— В общем, — заторопился Мишаня. — Ты до понедельника все перепиши и мне отдашь. Ладно? И… Антон, я знаю, что ты и так не болтаешь, но… Не показывай никому тетради, хорошо?
— Разумеется, — кивнул я. — Как ты мог подумать?
— Да нет, я ничего… — смешался Мишаня и быстро засобирался домой.
Я проводил его до двери, вернулся в комнату, сел на кровать и почувствовал, что у меня снова поднимается упавшая было температура.
Многочисленные портреты в Мишаниных тетрадях были портретами Стеши.
Я внимательно просмотрел все тетради. Теперь, кроме сходства, увидел и отличия. Стеша на портретах была как бы взрослее и живее настоящей Стеши. И кое-где она была изображена во весь рост, в пышном бальном платье. Я, да и никто другой никогда не видел Стешу в бальном платье.
Когда я наконец вернулся в школу, то узнал, что Юра тоже заболел. Пашка сказал, что грипп дал у него какие-то осложнения. На сердце. Говоря, Пашка смотрел в пол и был вообще какой-то почерневший. В конце он взглянул-таки на меня и пробормотал:
— Ты бы зашел к нему. Поговорил. Со мной-то ему — что?
Я вздрогнул.
К Юре я оправился в тот же день, после уроков.
Долго жал на кнопку звонка, потом уже решил, что Юрка спит или уехал к врачу, собрался уходить. Почти случайно потянул дверь и обнаружил, что она открыта. Вошел с опаской и сразу же услышал Юркин голос:
— Кто там? Паша? Почему звонишь?
— Это не Пашка, это я, Антонов! — сказал я, скинул шапку и башмаки и прошел в комнату.