Все просто зашибись.
— А если он опять сделает маме больно?
Я не сомневался, что именно этим он сейчас и занимается, к гадалке не ходи.
И самое паршивое — ничего нельзя предпринять.
Хотя, Бог свидетель, я пытался.
Сломанный нос — наглядное свидетельство того, насколько я беспомощен перед нашим отцом-садистом.
К счастью, ни Тайг, ни Шаннон толком не понимали, как именно отец обижает мать.
Я же, на свою беду, уже к десяти годам постиг значение слова «изнасилование».
На тот момент мне не раз доводилось наблюдать, как он наваливается на нее сверху, доводилось слышать зловещее «насиловать», но лишь в десять лет я впервые сопоставил это слово с происходящим в доме и осознал, что конкретно вытворяет отец.
Осознал, чем этот скот вынуждает заниматься маму вопреки ее воле.
Причем регулярно.
Мое провальное вмешательство закончилось тем, что мама — избитая, окровавленная, голая ниже пояса — выдворила меня из кухни, где лежала, распростертая на полу. В ее глазах застыл невнятный упрек. Но прежде чем я успел унести ноги, отец вдоволь накостылял по моей цыплячьей шее.
Теперь, когда я увидел изнасилование во всей красе, решение молчать о семейных разборках лишь окрепло.
Даррена неоднократно насиловали за те полгода, что мы с Шаннон провели в приемной семье. Мне напоминали об этом по поводу и без, внушая неизгладимое чувство вины и желание держать рот на замке.
«Запомни, Джоуи, запомни хорошенько: как бы ни изгалялся отец, все лучше, чем...»
«Завязывай страдать! Тебя хотя бы не...»
«Тебя опекуны кормили мороженым и пирожными, а моя жизнь рухнула.
«Не распускай нюни. По сравнению со мной ты легко отделался. Поэтому хватит себя жалеть...»
«Ты хотя бы представляешь, что творится в приемных семьях? Хочешь, чтобы Тайг или Шаннон прошли через то же, что и я? Мой тебе совет — помалкивай. Отцовские закидоны еще можно пережить, в отличие от сам знаешь чего...»
Воочию убедившись в правоте Даррена, я поклялся, что никогда и ни при каких обстоятельствах не позволю опеке забрать мелких.
Только через мой труп! И это не пустые слова.
Я скорее сдохну, чем допущу подобное.
С того памятного вечера я перестал спать ночами. Не отваживался. Душераздирающая возня за дверью маминой спальни, мамины всхлипывания вперемежку со стонами преследовали меня днем и ночью, неотступно звучали в ушах, сводили с ума.
Даже когда в доме царила тишина, спокойнее не становилось. Гробовое молчание пугало сильнее маминых воплей.
Если кричит, значит жива.
Молчание означает смерть.