— Меня бил мандраж, грудь порывисто вздымалась и опускалась. — Да, помню. Поэтому и говорю. — Я похлопала рукой по матрасу. — Ну, ты выполнишь обещание или мне снова умолять?
— Чтоб меня порвало!
— Именно, Джоуи, — выдохнула я. — Только порвут не тебя, а меня.
Его глаза скользнули по моему телу. Когда наши взгляды встретились, клянусь, что-то в нем дрогнуло.
Его губы приоткрылись, в глазах читался миллион невысказанных вопросов.
На все я ответила единственным кивком.
— Господи, Моллой.
Джоуи сорвал с себя футболку, обнажив загорелый мускулистый живот, косые мышцы образовывали самую восхитительную букву V, дорожка золотисто-каштановых волосков исчезала под ремнем.
"Он расстегнул молнию на джинсах, и у меня перехватило дыхание. Из-под полуприкрытых век я наблюдала, как Джоуи стягивает джинсы и отбрасывает их в сторону.
Не отрывая от меня зеленых глаз, Джоуи застыл передо мной в одних серых боксерах, не скрывавших его стремительно набухающий пенис.
— Это не твои любимые сериалы, — срывающимся от страсти голосом предупредил он, шагнув к кровати. — Это жизнь, Моллой. — Джоуи опустился на матрас. — А в жизни будет больно.
— Вот и отлично. — Я облизнула пересохшие губы и, приподнявшись на локтях, поцеловала его в шею. — Пусть будет больно.
Устроившись на коленях у меня между ног, Джоуи погладил мои бедра и замотал головой:
— Я готов подождать.
— Ты вроде обещал меня не отговаривать.
— Ради тебя не грех и передумать, — глухо откликнулся он. — Серьезно, Моллой. Я могу потерпеть. Терпения у меня хватит.
— Даже не сомневаюсь, — заверила я, касаясь его грудью. — Но терпеть больше не надо.
— Уверена?
— Абсолютно, — судорожно выдохнула я и кивнула. — Хочу тебя.
Джоуи впился в меня поцелуем, двигаясь с такой сноровкой, что мне оставалось только лежать под ним. Тело пылало под натиском непрошеной тревоги; при всей неопытности я понимала, какую боль мне предстоит испытать.
Однако я всеми фибрами души жаждала этого.
Жаждала его.
Его губы ласкали меня везде: шея, грудь, пупок, лобок.
Ощутив знакомое волнение, какое пробуждал во мне он один, я полностью расслабилась, готовая вверить ему последнюю, еще не тронутую частичку себя, ибо, видит бог, мое сердце он похитил давным-давно.
— Проклятье, у меня ничего нет! — прорычал Джоуи. Склонившись над моими трепещущими бедрами, он лихорадочно рылся в бумажнике.