Чувства унижения и собственного бессилия тисками сжимали внутренности, но самым страшным было не это.
Самым страшным оказалось удовольствие от осознания, насколько, наверное, хорошо сейчас Герману. Ведь именно к этому я и стремилась с самой первой встречи.
Быть к нему поближе. Угождать и радовать…
Стоп, что?!
Ну, нет! Я не стану мазохисткой!
Это неправильно!
Челюсти пришли в движение, и зубы сильно сжали его член.
Герман взвыл, словно попавший в капкан зверь, и мощным движением оттолкнул меня от себя.
— С ума сошла?! — завопил он, лихорадочно осматривая пострадавший орган на предмет повреждений.
Я хотела бы многое рассказать ему о безумии, но лишь тяжело дышала и откашливалась, сплёвывая на пол тягучую слюну.
Между делом я посмотрела на Германа, отмечая, что не могу оторвать взгляд от его фигуры. Что мое сопротивление лишь игра. Просто страшно, что он к ней привыкнет. А я не смогу играть ни во что другое.
Герман вдруг поймал мой взгляд, и моя мстительно-игривая улыбочка явно вывела его из себя.
Я поняла, что надо бежать. Я разбудила зверя. Мне стоило рвануть к двери, но она оказалась закрыта. А сзади был он.
Глава 21.
А сзади был он. Толкнул меня на кушетку, поставил раком и пинком мягкого мокасина раздвинул ноги максимально широко.
Тут же навалился сверху, еще шире раздвигая ноги и пристраиваясь к моим еще пульсирующим, многострадальным нижним губкам.
Он стал осыпать спину поцелуями, одной рукой упираясь в стену, а другой — направляя свой член во влажное нутро. Я больше не старалась оттолкнуть его.
Вторжение в тело было неожиданным настолько, что я выгнулась дугой и протяжно застонала.
Все ощущения и эмоции, охватившие меня до этого: боль, отголоски наслаждения, злость, гнев — всё это сейчас казалось лёгким дуновением ветерка, случайно забравшегося в душное помещение.
Сейчас же меня накрыл мощный, бескомпромиссный, ни с чем не сравнимый ураган чувственных эмоций.
— О, да! — застонал Герман, и я самозабвенно вторила ему в унисон, утыкаясь носом в кожзаменитель кушетки, оттопырив задницу максимально сильно.
Мне хотелось кричать от обиды, но получалось только рычать от наслаждения. Сколько бы я ни сдерживала постыдное возбуждение, собственное тело предало меня.
Я уже ощущала прилив мощного удовольствия, толкаясь навстречу и восторженно чувствуя невероятную глубину проникновения.
— Да, Соня, давай! — хрипел Герман.