Что ж, Лука в любом случае теперь из-под земли бы ее достал. И так уже слишком давно по ней изголодался. За эти несколько месяцев не пропустил ни одной ее программы, сначала даже сам толком не осознавая, что включает телевизор в одно и то же время в ожидании ее эфира. Когда программу вела другая, отключался и отбрасывал в сторону пульт. Эта чертова одержимость, путающая все логические и разумные взгляды на привычную размеренную жизнь, к которой привык, порядком раздражала. Она постоянно напоминала, что он еще чего-то не достиг, еще чего-то не понял, еще что-то не прочувствовал и не изведал… Смутное ощущение, что он далеко не всегда поступал правильно в этой жизни, не давало покоя.
Сильно дернул ручку на двери гримерки, но она не поддалась. Тогда Лука настойчиво постучал.
— Какого черта?! — раздался из закрытой комнаты ее раздраженный возглас. — Я сказала, не беспокоить меня никому!
— Нам нужно поговорить, и я не собираюсь торчать тут до вечера! Не откроешь — выломаю дверь! — зарычал он громогласно, чтобы до нее дошло с первого раза.
— Ты ничего не имеешь права у меня требовать! — раздался ответный воинственный крик.
— Имею, еще как, после того, что ты устроила в прямом эфире! — завопил он еще яростнее, ударяя в дверь кулаком.
— Всего лишь рассказала правду о тебе! — не осталась в долгу она.
— А правду о себе никому не хочешь рассказать, лицемерка мелкая?! Или всерьез считаешь, что только у других есть скелеты в шкафу, а ты вся такая невинная и незапятнанная?! Если все, что ты натрепала, правда, так скажи мне это теперь в лицо наедине! Или так и будешь беситься из-за того, что гордыня не позволяет жить так, как тебе нравится?!
На этот раз ему не ответили.